Я шмыгаю носом, утираю ладошкой слезы и мстительно кричу:
— Не открою!
— Лена, блядь, — рявкает Дима, — я весь воняю этим ебучим коньяком!
— Так тебе и надо!
— Открывай, блядь, немедленно! Мне помыться надо!
— Обойдешься.
Дима замолкает, и я даже тут слышу, как тяжело он дышит.
— Так. Хватит, — говорит он через несколько секунд подозрительно спокойным голосом. — Считаю до пяти, а потом выбиваю дверь.
Я фыркаю.
Ну да, конечно! Поугрожай мне еще тут! Ясно же, что дверь он выбивать не будет. Думает, что я испугаюсь и открою? Ха!
— Раз, два, три, четыре… Последний раз спрашиваю: откроешь?
— Нафиг иди! — огрызаюсь я.
— Пять, — отсчитывает Дима, а потом приказывает. — Отойди от двери!
Стоп! Он же не будет этого делать? Не будет? Точно же?
БАМ!
Раздается резкий удар, жалобно трещит отлетевшая задвижка, дверь распахивается, и в ванную врывается Дима. Взбешенный, взъерошенный, мокрый и воняющий коньяком.
— Убью, — коротко обещает он, сверкнув глазами, и хватает меня за плечи.
Я в ужасе зажмуриваюсь, ожидая, чего угодно, но он просто отталкивает меня в сторону. Я забиваюсь в угол между стеной и стиралкой и круглыми от страха и удивления глазами наблюдаю за тем, как Дима…
Как Дима раздевается!
Он дергает рубашку с такой силой, что пуговицы сыплются на пол. Расстегивает ремень на брюках, цепляет пуговицу, тянет вниз молнию… И только тут до меня доходит, что все это время на него пялюсь.
— Что ты делаешь, придурок? — вскрикиваю я, на всякий случай зажмурившись.
— Мыться собираюсь, блядь, — рявкает он. — Что непонятного? У меня через полчаса важная встреча. Я в таком виде на нее идти должен?
Упс.
Нет, я не чувствую себя виноватой: в конце концов это он первый начал. Ну ладно, чувствую, но совсем немного.
— Я сейчас выйду, мойся! — быстро говорю я и выскакиваю из ванной, стараясь не смотреть в его сторону, а потом осторожно прикрываю за собой дверь. Закрыть ее не получится, потому что замок выбит напрочь.
Слышу шум воды и понимаю, что Дима там сейчас под душем стоит голый, и почему-то краснею от этих мыслей. Ну ясное дело, что он там голый. Все нормальные люди моются без одежды, и Дима не исключение. Что в этом такого? Ничего.
Я все еще неловко топчусь в коридоре и думаю о том, могу ли чем-то помочь, но костюм спасти точно уже не удастся. Нет, я могу его, конечно, попытаться постирать, но даже если сушить утюгом, он так быстро не высохнет.
Буквально через пару минут шум воды стихает, и в коридоре появляется Дима. Весь в капельках воды, без одежды и только на крепких бедрах повязано короткое полотенце.
Ух ты!
То есть — какой ужас!
— Я не смотрю, — задушенным голосом говорю я и отворачиваюсь.
— Да мне похуй, — бросает раздраженно Дима и уходит широким шагом в зал, где у него сумка. Туда я идти не рискую, так и продолжаю стоять как привязанная возле ванной комнаты и зачем-то рассматриваю кучу Диминой одежды, валяющуюся на полу. Господи, как же ужасно она теперь воняет этим резким алкогольным запахом! Надо, наверное, постирать.
Я слышу, как Дима что-то говорит в комнате, видимо, звонит кому-то, а потом возвращается в коридор в своих обычных спортивных штанах и футболке и мрачно на меня смотрит.
— Какого хуя, Лена? — спрашивает он обманчиво ласковым голосом. — Из-за тебя, блядь, я теперь еду на встречу с инвесторами в трениках!
— Ой, да?
— Балда, — рявкает он. — Нет, конечно. Я совсем на дебила похож? Перенес встречу на пятнадцать минут, надеюсь, успею заскочить в магаз за новым костюмом. Истеричка, блин! Устроила мне подставу!
— Я не истеричка, — тут же возмущаюсь я. — Это ты псих! Ну чего ты из-за этого коньяка так разорался?
— Я псих? — У Димы сжимаются челюсти. Он делает ко мне резкий шаг, а я непроизвольно отступаю назад и врезаюсь лопатками в стену. Теперь он будто надо мной нависает, подавляя своим ростом и шириной плеч. — Мне рассказать тебе, как люди спиваются? Рассказать, как теряют лицо и становятся животными?
— Расскажи! — дерзко отвечаю я, хотя внутри что-то сжимается, словно от страха. — Потому что я не в курсе! Никогда не пила ничего крепче пива.
— Вот только врать не надо.
— А я не вру! С чего ты вообще решил, что я пью?
Димины темные брови сдвигаются на переносице, и он смотрит на меня тяжело и недоверчиво. Но мне скрывать нечего, поэтому я отвечаю ему прямым и ясным взглядом.
— Ладно, — неохотно говорит он и идет к дверям, а я наконец могу отлипнуть от стенки. — Может, Мара что-то напутала.
— При чем тут она? — удивляюсь я. — Это она тебе сказала, что я бухаю?
— Неважно. Вечером поговорим.