— Чего?! В смысле сядет? — я подскакиваю на сиденье. — Ты что несешь?
— Вождение в пьяном виде, авария с причинением телесных повреждений, — задумчиво перечисляет Грин. — Это статья, Лен.
— Ты… ты… ты охренел?!
— Пока у него только права на полтора года забирают, но если приложить твои справки из больницы и еще надавить на кого надо… — Дима опасно прищуривается. — Ты же знаешь, что я и Лекса напрягу, если мне надо будет. А мне надо.
Я вытираю взмокшие ладони об толстовку. Бедный Кастет вообще не при чем, он мне просто помочь хотел! И если бы не мое дурацкое легкое, которое решило вдруг, что ему надо лопнуть, то на нашу аварию бы даже менты не приезжали. Мы бы просто вытащили машину общими усилиями и поехали бы домой, и Кастет не остался бы без прав. Но права это фигня, а вот тюрьма… Кастету нельзя в тюрьму, он же только с виду грозный, а на самом деле добрый и бестолковый, как какой-нибудь большой пес.
— То есть… — голос у меня прерывается, и мне приходится сделать вдох, чтобы продолжить. — То есть если я не иду с тобой в ЗАГС, то Кастет сядет. Это шантаж, я же правильно тебя поняла?
— Я это называю «договориться», — с усмешкой сообщает Дима.
— Я не ожидала от тебя такого, — бормочу я, и почему-то хочется плакать. — Я всегда думала, что ты другой.
— Какой?
— Не подлый.
Дима усмехается и ничего не говорит, но его безжалостный взгляд и не требует слов. Надо же, когда-то я была уверена, что самый жуткий в их банде — Лекс. У него всегда были абсолютно пустые ледяные глаза, каменная морда киборга-убийцы и презрительный тон. Потом, правда, когда он встретил Ясю, немножко отморозился, а после того, как Яся родила ему дочку, вообще стал похож на нормального человека, но я его все равно немного побаиваюсь.
А Диму я никогда не боялась: он всегда был веселым, простым, заботливым… По крайней мере со мной. А теперь я вижу эту его хладнокровную усмешку, и у меня мороз идет по коже. Я хотела его спросить, правда ли он готов засадить за решетку невиновного человека только для того, чтобы меня контролировать, но слова застревают у меня в горле. В них нет смысла, я и так вижу, что он на это способен.
— Поехали, — тускло говорю я, отворачиваясь к окну. — Я согласна.
Серые глаза торжествующе вспыхивают, Дима заводит машину, и мы выезжаем с парковки. Все время, пока мы едем к ближайшему ЗАГСУ, я молчу. А о чем мне говорить? О том, что меня практически заставляют выйти замуж? О том, что моя жизнь теперь ничем не будет отличаться от тюремной? О том, что Дима все еще считает меня неразумным ребенком и думает, что лучше знает, как мне надо жить?
Машина тормозит около ЗАГСа, Дима выходит, открывает дверцу и подает мне руку, но я ее игнорирую и выползаю сама. Ребра отдают неприятным тянущим ощущением — еще не полностью все зажило.
— Паспорт возьми, — Дима кивает на мой пакет с вещами.
Я покорно киваю и достаю паспорт. Его вместе с полисом мне привезла Мария. Зачем-то раскрываю его на страничке с фото — мне там четырнадцать, у меня лицо, состоящее как будто из одних углов, неудачно подстриженное каре, а еще ужасные прыщи. Я их замазывала тональным, но все равно видно.
И вот в этом паспорте, с этой детской ужасной фоткой, у меня сейчас появится штамп о браке?! Бред какой. Может, я еще лежу в больнице и у меня такие глюки от препаратов? Потому что на реальность это все совсем не похоже.
— Давай мне, — Дима забирает у меня паспорт, а потом зачем-то берет меня за руку. Может, чтобы не убежала?
Его ладонь жесткая и теплая, моя рука в ней тонет, и это такое приятное, давно забытое ощущение, что я вдруг до слез тоскую о тех днях, когда мы с Димой дружили. Когда он трепал меня по волосам, шутил надо мной, ел еду, которую я готовила, хвалил меня…
А сейчас он хочет посадить меня в домашнюю тюрьму и стать там надзирателем.
— Дим, я не хочу, — тихо прошу я. — Пожалуйста, давай не будем!
— Успокойся. Это ничего не изменит, — говорит он, крепко сжимая мою руку. — Просто штамп, и все.
Я не верю, но послушно иду за ним к зданию, на которым висит вывеска «Отдел ЗАГС Ленинского района».
Глава 4. Замужем
— Мы не можем вас зарегистрировать прямо сейчас, — хорошо поставленным голосом говорит женщина с пышной шапкой обесцвеченных кудряшек.
— Почему? Я тут что-то не вижу очереди из желающих, — Дима говорит вроде вежливо, но как-то так, что от его тона хочется втянуть голову в плечи. Но эта женщина и ухом не ведет.
— Надо за месяц подавать заявление! Сразу регистрируем только по очень серьезным причинам.