- Кого? – выдыхаю я.
- Это совсем не важно. Вы...
- А теперь фраера, цирковые номера,- громогласно оповещает тетка, сидящая во главе стола, стучит ложечкой по бокалу, призывая всех ко вниманию. Разрушает наш с Лилией разговор, словно ураганом. Недосказанность повисает в воздухе, наполненном резкой тишиной. Странно, все молча слушают смешную тётушку. Словно она тут царица и богиня. – Энтот бокал полный «Буратиной» до краев, я поднимаю за мелкого шлимазла, по вине которого мы все тут собрались, даже те кого не звали. Так вот, этот мелкий рахит в панамке нам всем как родной стал, а его геволты притча во языцах. Взять хотя бы подожженные занавески в холле. И баретки никто больше не оставляет у дверей, после того, как он их залил бетоном, свистнутым у строителей. Так вот, нам бы было скучно без Петюши. И сегодня к нему в гости пришел настоящий корсар. Аплодисменты, дамы и поцы, перед вами...
Раздался громкий хлопок. И из клубов дыма появился... Появилось...
Тетка захлебнулась лимонадом. Народ безмолвствовал. Реально, тишину можно было потрогать. Я тоже, если честно, слегка одурел, когда на лобное место между столами выскочило... Даже не могу описать, что. Пират, заявленный тамадой, выглядел как побывавший в боевой мясорубке морской еж. Шляпа, видавшая лучшие времена дымилась в его руке, сквозь прорехи в тлеющей тельняшке проглядывало морщинистое тело старого морского волка, давно находящегося в деменции, судя по одуревшему выражению написанному на хитрой физиономии столетнего аниматора. Обуви на пирате не было, зато носки полосатые с вензелем и дырками на больших пальцах взгляд ласкали красотищей. Как по мне, «Одноглазый Джо» сейчас в пространстве почти не ориентировался. Пластмассовая сабелька в дряхлой дрожащей ручонке оплавилась и повисла грустной сосулькой почти до пола.
- Таки полундра,- простонал дедок, и затряс головой как ишак.
- Таки да,- глубокомысленно протянула тетя Люба.- Мося, у вас есть что мне сказать? Я заказывала аниматора, а не труп старого поца, в самом что ни на есть эротическом смысле этого слова. Мося, я тэбэ сейчас буду бить, ногами и больно, — хмыкнула тетя Люба и восстала из-за стола. – Подержите мой макинтош, Владик.
- Не надо, Бэйся,- хрюкнул дедок, пятясь спиной к подозрительно закопченному дверному проему, из-за которого выглядывал Петюша, блестя своими шкодливыми глазенками.- Я не виноват. Хотел просто эффектно появиться, но что-то пошло нэ так. Раньше срока подорвалась бомбочка. Странно это. Я все проверил. Кто-то же должен был ее...
- Ты пошел нэ так, Мося. Бодро на три буквы, — хмыкнула тетушка, обвалилась на свое место и захохотала. Народ зашевелился тоже. – Боже, пират, подштанники то не уделал от страха? В твоем возрасте, Моисей, надо клистиры себе ставить, а не скакать козлом с соплей в руке.
- А мне понлавилось,- радостно заскакал вокруг «погорельца» Петюша. Опасность миновала, и он выскочил из своего укрытия, как ни в чем не бывало. – Так долбануло, что у аниматола шляпу снесло и он из сапогов выскочил. Плям до потолка, а потом как...
- Так это ты, взорвал бомбочку,- наконец отмер аниматор,- о боже, еврейское мое счастье. Ты Бейся мне заплатишь за шарики и за анимацию полную сумму.
- Ха, за гондоны и ссыкло? Мося, вы много себе думаете,- заколыхалась тетушка.
- Я заплачу,- выдохнул я. - Такого праздника у меня никогда не было. Никаких денег не жалко.
- Нет. Ни копейки от вас не надо, пожалуйста.
- И ни от кого не надо, да, Мося? Или вспомнить, как ты бил бизнесменом и продавал рибу... ? Уберите гаманок, юноша. Мося пэредумал.
- Да. Бейсенька. Пошутил я,- проблеял старичок.
Бемби задрожала губешкой своей и у меня сердце заплясало пиратскую румбу. Ах, как она меня сейчас сжигала своими чертовыми глазищами. И столько в них было неприкрытой ненависти, что мне стало больно в груди. Блядь, да что происходит? Я поднялся с шаткой табуретки и молча пошел к выходу. Владик нехотя поплелся за мной.
- Эй,- флибустррррер, ты куда?- звонкий голосок ребенка словно стрела вонзился в мою спину. Я не оборачиваясь прибавил шаг.- Мне подалок будут датррррить чичас. Я думал... Я думал ты посмотрррришь.
- Твоя мама права,- прохрипел я, замерев на месте. Обернулся напрасно, потому что увидел скуксившееся детское личико испытал приступ неведомой мне жалости. - Я дурацкий Бармалей. И я не люблю маленьких детей. Я их кушаю на обед.