8
Глава 8
Петр Демьянов
Я вдруг понял, что не хочу домой. Прямо до отвращения. Сидел в машине, слушая молчаливое сопение Владика, и не мог заставить себя сделать несколько шагов до двери особняка, который я строил, чтобы быть в нем счастливым.
- Петр Дмитриевич, вам дверь открыть? – наконец прервал молчание водила.- Десять минут уже сидите. Что-то не так?
- Не нужно, все так. Свободен,- выдавил я и наконец дернул на себя ручку на дверце. И дорожка, ведущая к крыльцу, чистая показалась мне выхолощенной до противного скрипа. Осень, а ни одного мертвого листа нет ни на плитке, ни на искусственном газоне.
Встретила меня горничная. Как, впрочем, всегда. Захотелось развернуться и сбежать, глядя на искусственную улыбку вымуштрованной до состояния робота-пылесоса прислуги.
- Карина Альбертовна не приказывала накрывать к ужину. Сказала вас ждать. Она снова на диете, не ест после шести.
- Я поужинал,- морщусь. Сидеть за столом в одиночестве мне от чего-то именно сегодня противно.- Подай в кабинет вот это,- протягиваю девке измятый одноразовый контейнер.- И боже тебя упаси переложить вкусняшку на фарфор. Приборы тоже не нужно.
- Но, как же? – смотрит на меня чертова баба расширившимися от ужаса глазами. Тоже, наверное думает, что я умом тронулся.
- Я буду закусывать виски тортом,- ухмыляюсь я. Интересно, как скоро прибежит «любимая» женушка полюбоваться моим безумием.- И есть буду руками.
- А если...
- А если ты будешь спорить, то вылетишь с работы, без выходного пособия,- рычу я. Не понимаю, от чего злюсь, и почему сорвался на бабу, которая просто делает свою работу. И делает ее хорошо. И виновата в этом чертова девка с глазами как у оленихи и ушастый картавый «колсал», который сам того не подозревая, попал в мою болевую точку. Обозвав меня тррррусом.
Виски пьется как вода. Мой любимый кабинет, интерьер которого я подбирал тщательно и нудно кажется сейчас слишком мрачным и тяжелым. Даже воздух, пахнущий сандалом, раздражает. Бесит все, кроме мятого пластикового контейнера, одуряюще воняющего свежим бисквитом.
- Прекрасно. Демьянов, скажи мне, ты ходил на день рождения к Таранку, или в столовку для бездомных? И чем так от тебя несет, господи?
Каринка словно призрак выплывает из полумрака прихожей. Дверь я закрыть не удосужился, а зря. Она красива ледяной красотой. Сквозь прозрачный шифон пеньюара просвечивает идеальное тело. Паутина ткани делает ее кожу похожей на фарфор. Моя жена – совершенство. Как каменная статуя в музее – любоваться нравится, а дотронуться желания нет. Не то что... Твою мать, что я зациклился на проклятой ведьме которую я видел три раза в жизни, и надеюсь, что больше никогда не увижу.
- Это торт, детка. Попробуй,- хриплю, зачерпывая пальцем кремовое безумие. Каркины губки кривятся, но спорить она не решается. Обхватывает мой палец своим ртом. В паху появляется тяжесть.
- Знаешь, тебе почаще нужно расслабляться,- хихикает жена, усаживаясь мне на колени. Да, так и нужно. Просто вытрахать из мозга сегодняшний день, вышибить клин клином.
Мальчишка был прав. Я трус. В голове гудят колокола. Даже торт уже не спасает.
- Мне тоже налей,- голос Карки, как сквозь вату.- Ну, и как там личинос Таранка? Ты подарил ему спорткар? В противном случае, тебя бы с позором изгнали с действа, и ты бы вернулся домой существенно раньше.
- Я подарил мальчику телескоп,- кривлюсь я. Беру стакан, плещу в него на полпальца односолодового, разбавляю лимонным соком. Каринка пьет виски только так. Я ее знаю. Столько лет она портит мне жизнь, что я ее изучил до костей. Ее знаю, а чертову бабу с глазами цвета меда – нет. Тогда почему мне до безумия кажется, что я был с ней близок и счастлив? И этот мальчишка ушастый...
- И тебя не пристрелил любящий папуля? Демьянов, может отдохнуть съездим? Вместе. Как помнишь, когда-то...
- Может,- отвечаю я, делая глоток.- Кар, ты почему не ушла от меня тогда? Ну...
- Когда меня подстрелили твои подельнички? – ухмыляется жена.- Я тогда поняла, что ты станешь богом. Вот именно в тот момент, когда ты меня отшвырнул на землю. Демьянов, тогда я еще поняла одну вещь.
- Какую?
- Что никто не сможет встать на моем пути и отнять у меня тебя. Ни одна баба, ни один сопляк незаконнорожденный, — скалится Каринка.
- Странные у тебя фантазии, Карина,- в голове снова колотит кузнечный молот, в ушах шумит. Запихиваю в рот последний кусок торта. Рву последнюю ниточку связывающую меня со слюнявым идиотизмом, который я подхватил словно вирус, когда чуть не сбил ребенка.