— У вас прекрасный вкус. Это последняя модель от Жака Фата. Платье очень многим нравится, но далеко не всем идет. Мне кажется, на вас с вашей тонкой талией и неширокими плечами оно смотрелось бы идеально…
— А померить можно? — спросила Поля, внутренне содрогаясь при одной только мысли о том, что останется от ее финансов.
— Можно, — улыбнулась любезная продавщица и проводила ее в примерочную кабинку.
Когда легкая ткань нежно коснулась ее кожи и мягкими волнами стекла по бедрам, Поля почувствовала, что это платье создано для нее. Ее больше не волновало, сколько денег останется и сможет ли она купить себе еще хоть что-нибудь для предстоящей поездки в Венецию… Из ледяной глубины зеркала на нее взглянула Незнакомка с безупречной фигурой и спокойными глазами. Женщина, которая могла околдовать любого мужчину на свете. А значит, и Бориса… Поля вдруг ясно представила, как он обнимает ее за плечи, и золотистые искорки начинают разбегаться из-под его пальцев. Искорки, искорки, искорки… И нежные пальцы на плечах…
Она почему-то думала только об этих искрах, разбегающихся сверкающими дорожками, когда доставала из сумочки тощую пачку долларов, рассчитывалась и, как в полусне, соглашалась купить еще салатовый брючный костюм, абрикосового цвета платье с американской проймой и умопомрачительным разрезом, а также изысканное белье для всех этих туалетов. В общем-то, вещи эти ей и не особенно нравились, во всем повинен был безупречный профессионализм продавщицы и ее просто гипнотический голос.
— Платье от Мучии Прады просто требует бюстгальтера с бретелькой-петлей, никакие там «анжелики» не годятся, — ворковала улыбчивая девушка, упаковывая покупки в яркие фирменные пакеты. Поля кивала и тоскливо размышляла не тему, что скажет мама. Впрочем, Поля и так знала, что она скажет. «Ты теперь не за мужниной спиной живешь, а на свою зарплату, так что барские замашки свои оставь! То сыр ей с лососем понадобился, то вино из супермаркета, хотя рядом, в киоске, точно такое же, только в три раза дешевле. А теперь еще тряпок накупила!» Но, к ее удивлению, мама только одобрительно кивнула, когда она дома перед зеркалом еще раз примерила обновки. И даже печальное известие о том, что в ее кошельке осталось только три жетона на метро да две помятые десятитысячные бумажки, никого почему-то особенно не огорчило. По магазинам Поля больше не ходила, но тем не менее к моменту отлета в Венецию ее чемодан, заполненный старыми и новыми нарядами, стал весить что-то около двадцати килограммов…
Володька тем временем нашел машину. Выбрал из множества сыплющихся, словно из рога изобилия, предложений. Смуглокожий водитель с бархатными карими глазами и игривой улыбкой помог им погрузить вещи в багажник. Он что-то беспрестанно говорил на родном языке, причем делал это нарочито медленно, видимо, надеясь, что иностранцы его поймут. Поля прислушалась. Итальянского в отличие от английского она не знала, но все же поняла, что шофер сыплет какими-то названиями.
— Пьяцале Бучинторо? — переспросила она, услышав знакомое словосочетание. — Да-да, пьяцале Бучинторо!
Водитель удовлетворенно кивнул и пожал плечами: дескать, я и так прекрасно понял, куда вас везти. Однако на Полю он посмотрел уважительно и даже благодарно.
Машина мчалась по Санта-Мария-Элизабетт, главной улице острова Лидо, а она смотрела в окно и продолжала удивляться тому, до чего все-таки Лидо не соответствует традиционным представлениям о Венеции. По обеим сторонам дороги возвышались белоснежные небоскребы из мрамора, стекла и бетона. Они проезжали мимо ночных клубов и магазинов, ресторанов и казино, банков и отелей, и Поля тщетно пыталась отыскать на горизонте хоть какое-нибудь подобие старинных домов, утопающих в зелени виноградников. Лидо улыбался туристам, как девушка с глянцевого рекламного плаката, и казался столь же непонятным и столь же фальшивым.
Вскоре машина остановилась.
— Пьяцале Бучинторо! — проговорил шофер, тыча пальцем в просвет между домами. Володька попытался поинтересоваться, почему он не хочет довезти их до самого отеля, но потом, махнув рукой, достал деньги и рассчитался. Они прошли немного пешком и оказались на площади. Площадь Бучинторо была совсем небольшой, и с нее открывалась восхитительная панорама Адриатики. Венецианский залив… Название казалось таким же красивым, как и само море, в этот час бывшее спокойным и каким-то умиротворенным. Изредка набегающие на песчаный берег волны разлетались крохотными хрустальными осколками, которые мгновенно превращались в кипенно-белое кружево морской пены. Сразу за пляжем, совсем узеньким, но зато густо заставленным рядами кабин, кресел и полосатых зонтиков, стояли огромные каменные дома. Впрочем, на разглядывание местных достопримечательностей у них было еще две недели, а пока очень хотелось принять душ и отдохнуть после длительного перелета.