— А к Борису ты, значит, такое желание испытываешь? — миролюбиво подытожила мама.
— А к Борису испытываю.
— Ну вот и славно. Давай надевать платье.
Платье, атласное, с лифом, расшитым мелким бисером, и нежными кружевными вставками по подолу, лежало на широкой родительской кровати. Рядом, распластавшись по спинке стула, как гигантская медуза, висела ажурная фата. И только когда Поля надела на себя все это великолепие, застегнула на спине длинную «молнию», расправила легкое кружево по волосам, то наконец почувствовала, что все происходит в действительности. Из зеркала на нее взглянула невеста с изумленно-счастливыми глазами и темно-розовыми губами, приоткрытыми, как для поцелуя…
А по кухне и коридору вот уже час сновали подружки, готовящиеся к выкупу. Они то и дело хихикали и чем-то шуршали. Поле вообще эта идея с выкупом не особенно нравилась, но ее убедили: «Надо!» А надо, значит, надо. Одно радовало: выкуп пообещали сделать совсем небольшой, пожалели свидетельницу Надю, которая и так тяжело переваливалась со своим огромным животом.
— Ох, Надька, не могла ты подождать со своим ребеночком! — шутя, говорила ей Поля дня за три до регистрации. — Родишь еще прямо у меня на свадьбе.
— Посмотрю я, как твой Суханов с ребеночком подождет, — усмехалась та, неуклюже устраиваясь в кресле и вытягивая чуть отекшие, но все еще красивые ноги.
Минут в пятнадцать десятого Надя, уже готовая, причесанная, в просторном шифоновом платье цвета спелой вишни, заглянула в комнату.
— А поворотись-ка, сынку! — с одобрительной улыбкой проговорила она. — Да, выглядишь ты, надо сказать, отпадно! Борис от восхищения как маму родную зовут позабудет.
— Интересно, он уже приехал? — с внезапным и странным ей самой смущением спросила Поля.
— Естественно, приехал. Твоя подружка-маникюрша там уже вовсю с выкупом шурует, сейчас и я туда спущусь.
Поля кивнула. И с этой секунды начала напряженно прислушиваться к тому, что происходило на лестнице. Мама убеждала ее выпить сока и скушать бутербродик: мол, пока регистрация, пока катание на машине с куклой — можно и сознание от голода потерять. Но Поля только улыбалась ей виновато и просяще, подносила указательный палец к губам и снова ухом приникала к двери. А из подъезда несся звон гитарных струн, одобрительное гудение мужской свиты, заливистый хохот девчонок. Потом Борис, видимо, поднимаясь по лестнице, начал на каждой ступеньке называть ласковые прозвища, и она чувствовала, как ёкает сердце и от «любимой», и от «голубушки», и от «заюшки». И понимала, что на самом деле счастлива…
Этаже на девятом процессия явно затормозила, ни на шаг не приближаясь к двери. Поля, уже изнемогающая от нетерпения, встревожилась. Наташа Масляшова своим тихим ехидным голоском задала какой-то вопрос, а Борис никак не мог ответить. Точнее, он предполагал неуверенно: «Пятнадцатое? Двадцатое? Семнадцатое?», но, похоже, все было неправильно, потому что женский коллектив дружно и радостно вопил в ответ: «Не-ет!» Поля нервно поправила на руках длинные, до локтя, перчатки и отошла от двери.
— Иди в комнату, посиди, успокойся, — обсасывая косточку от вишни, предложила мама, — сейчас уже появится твой жених. Минут через пять выезжать надо.
— А если не появится? Вон его как там девчонки терзают!
— Появится, куда денется! Он уже почти муж, у него обязанность теперь такая — появляться. А если что, ты его скалкой по лбу или сковородкой по загривку…
Фраза была явно шутливой и не несла никакого двойного или обидного смысла, но Поля вдруг почувствовала, что у нее перехватывает дыхание.
— То есть как обязанность? — почти прошептала она побелевшими губами. — Мамочка, да что же ты такое говоришь? Значит, он теперь будет со мной жить, целовать меня, ложиться со мной в одну постель не потому, что любит, а потому, что обязан?
— Да ничего такого я не хотела сказать, заполошная ты моя! — всплеснула руками мама. Но Поля уже повернула ключ в двери и выпорхнула на лестничную площадку, в своем белом платье похожая на огромную прекрасную бабочку. Похоже, никто просто ничего не успел сообразить, потому что иначе вошедшие в азарт подружки просто запихали бы ее обратно в квартиру. А так она, провожаемая удивленными взглядами, вихрем слетела по лестнице и прижалась к груди Бориса.