Поля уже упаковала всего «Хоффмана» и «Кейтеля» и принималась за «Де Ниро», когда входная дверь открылась. Она, скорее, почувствовала, чем услышала это, но тем не менее не удивилась и не вздрогнула, когда на пороге возник Борис. Он молчал, молчала и она. И дальше стоять так, опустив руки и глядя друг на друга, было невыносимо. Она торопливо отвернулась к полке с игрушками и вытащила пластмассовую пробку из испанского дракончика.
— Что ты делаешь? — спросил Борис. Знак вопроса в конце фразы показался ей крошечным, почти несуществующим.
— Я собираю свои вещи.
— Это я понял. Зачем?
— Я ухожу.
— Почему?
Поля устало опустилась на край дивана и подняла на него ставшие вдруг странно темными глаза.
— Боря, давай хотя бы сейчас будем вести себя друг с другом достойно, — она провела ладонью по гобеленовому подлокотнику. — И я понимаю, почему все это происходит, и ты. Менять что-то уже поздно, да, наверное, и ни к чему. Тем более мы удачно отыграли свои роли…
— Подожди-подожди, — он сжал руками виски и помотал головой, — я что-то слабо понимаю: ты что, собираешься уходить из-за этого своего дурацкого комплекса: «муж — ограниченный «новый русский», интересующийся исключительно деньгами, жена — злая интриганка, силой затащившая его в загс и теперь бездумно развлекающаяся на багамских пляжах?»
— Не надо иронизировать, — Поля снова протянула руку за сдувшимся уже дракончиком и свернула его в трубочку. — Тем более что раньше ты иронизировал совсем в другом ключе. Помнишь «светский салон», который мне предлагалось организовать на дому?
— Ты что, правда, из-за этого? Вот теперь я понимаю, почему вдруг всплыла тема песен, которые я перестал писать. И кому ты таким образом что-то пытаешься доказать? Мне? Себе?
— А я не должна никому ничего доказывать! — она зло и нервно хохотнула. — Был у меня один такой знакомый, который говорил, что я так прекрасна, что можно мне в своей прекрасности сидеть, не дергаться и ждать, пока окружающий мир падет к моим ногам… Ты ведь тоже считаешь, что я достаточно прекрасна для роли тупоголовой и скучной жены?
Борис подошел к дивану, сел рядом на корточки и взял в свою руку пальцы Полины. Она хотела их отдернуть, но, не в силах противиться странному оцепенению, вдруг разлившемуся по телу, осталась сидеть недвижно.
— Если ты тоскуешь из-за того, что в твоей жизни что-то не состоялось… В профессиональном плане, в личностном… — Борис с трудом и медленно подбирал слова. — Причем я не отрицаю, что это, наверное, по моей вине… то еще не поздно все исправить. Ну хочешь, я прямо сейчас переговорю по поводу работы для тебя на телевидении? Или в газету хочешь? По-моему, у Красовского были какие-то заточки в «ТВ-парке»… Давай я позвоню в самом деле…
Поля осторожно высвободила свои пальцы, немного подумала, а потом как-то неуверенно и мимолетно провела ладонью по его светлым волосам.
— Не надо, — она сглотнула ком, стоящий в горле, — не надо так говорить! Мне даже сейчас невыносимо видеть тебя жалким и виноватым. Вполне достаточно и других сегодняшних впечатлений…
— Это ты приходила к Наде сегодня? — спросил он, неприятно пораженный внезапной догадкой.
— Да, — Поля печально усмехнулась. — Вот, наверное, думаешь, дура ревнивая! Я и сама понимаю, что дура. Только, знаешь, я ведь не застукать тебя хотела. Все мечтала, пока в лифте поднималась: вдруг там и Олег дома, и вы сидите все втроем пиво пьете… А вы не открыли. И гардины эти задернутые… Что, Надежда опасается, что ее с вертолета сквозь окно сфотографируют?
Суханов встал, сцепил пальцы, хрустнул суставами. Подошел к торшеру, зачем-то несколько раз щелкнул выключателем. «Инопланетянам сигналы подаешь?» — вспомнилась Поле их старая привычная шутка. И от этого случайного воспоминания вдруг стало невыносимо больно. А Борис все стоял возле торшера, теребя пальцами белый провод.
— Понимаешь, Поля, — произнес наконец он, — если я сейчас начну объяснять, все покажется неправдоподобным и диким. — И, наверное, надо было рассказать тебе все с самого начала, но я дал Наде слово…
— Боже упаси! — она с притворным испугом замахала руками. — И сейчас не вздумай его нарушать! Это ваши дела, интимные, и мне совсем неинтересные. Избавь меня, пожалуйста, от деталей!