— Да не было там ничего! И не могло быть! Просто с Надей случилась то ли депрессия, то ли истерика, она вдруг возомнила, что жизнь ей не мила, все кругом — враги, а Сергеев в особенности. А я почему-то был выбран на роль няньки-утешителя… Поль, я поклясться тебе готов!
Она с испугом почувствовала, как сердце, только что колотившееся яростно и часто, вдруг стало стучать поразительно медленно. Все тело мгновенно покрыл липкий холодный пот. От груди и плеч к ногам стекла противная слабость.
— А почему ты предложил себя на роль няньки-утешителя? — Поля прижала ладонь к груди.
— Да никуда я себя не предлагал! Надька сама позвонила. Первый раз с полмесяца назад, наверное. Мы тогда с ней в «Эстелле» посидели, а второй — вот сегодня. Говорила, что с Олегом у нее все плохо, просто на грани развода, помочь просила… Поля, да не обманываю я тебя! Правда, не обманываю!
Ощущение страшной, разверзшейся под ногами пропасти было таким реальным, что она даже зажмурилась. Огромный замок, склеенный из обид и разочарований, раскачивался на хлипком фундаменте под названием «Мне показалось, что у него роман с Надеждой», и грозил вот-вот ухнуть вниз. Поля с невыносимой ясностью понимала сейчас, каких глупостей наделала, и не менее ясно осознавала, что пути назад нет.
— Да это уже и не важно, — проговорила она, заставив себя поднять глаза на Суханова. — Точнее, очень важно, конечно, но ничего от этого не изменится… У меня тоже был другой мужчина. Хотя почему тоже?.. В общем, у меня был другой мужчина, и после всего этого жить я с тобой не смогу. Да и ты со мной, конечно, не сможешь…
Она поднялась, торопливо побросала в сумку оставшиеся «надувашки», застегнула широкую металлическую пряжку на ремне.
— Я забираю только свои игрушки и, если ты не против, кассеты. Ну и кое-что из личных вещей: несколько платьев, туфли, плащ…
— Ты еще нижнее белье указать не забудь! — Борис в бешенстве шарахнул кулаком по стене. — А то я пойду продавать твои вещи на барахолку, а у меня что-нибудь с описью не сойдется!.. Что же это делается, а? Это что же такое!
Поля еще никогда не видела его таким, с бешено играющими на щеках желваками, с глазами, ставшими вдруг из почти голубых бледно-серыми, с мгновенно заострившимися скулами и судорожно искривленными губами. Борис еще несколько раз подряд ударил по стене, словно стремясь выплеснуть накопившуюся ярость, и бессильно уронил руку. На обоях остался красный кровавый след.
— Ключи от машины и от дома я оставила на столе в гостиной, — стараясь сохранять внешнее спокойствие, проговорила она. — Если тебе нужен будет официальный развод, найдешь меня у родителей… Ну что, скажем друг другу «до свидания»?
— По правилам дурной мелодрамы с демонстративным уходом из дома с одной котомкой за плечами, положено говорить «прощай».
— Прощай, — с каким-то отчаянным вызовом произнесла Поля.
Борис ничего не ответил. Она бросила на него последний, долгий взгляд, поправила на плече ремень довольно тяжелой сумки с кассетами и вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь.
…Добрая бабушка на вахте общежития встретила ее приветливой улыбкой и, конечно же, согласилась покараулить сумку. Поля и сама не знала, зачем поднимается сейчас наверх, что хочет услышать. И вообще, хочет ли увидеть Антона. Она уже почти решила, что нужно повернуть обратно, когда он вдруг возник прямо перед ней на лестничной площадке третьего этажа.
На нем была свободная яркая рубаха навыпуск, в руках он держал полбуханки ржаного хлеба.
— Привет, — Антон сел на перила и, обняв ее за талию, притянул к себе. — А я уже начал скучать. Почему-то подумал вдруг, что ты обиделась из-за этого инцидента в Питере… Ну да не будем больше об этом вспоминать, ладно?
— Ладно, — проговорила она как-то механически, не вникая в смысл слов. Вообще, последний час Поля жила, как в полусне. Недавнюю яркость чувств, пронзительную обиду, ярость и невозможное унижение сменило тупое, странное оцепенение. Она еще способна была что-то ощущать до того, как сказала Борису: «Прощай!» Господи, как ждала она, как надеялась до самой последней секунды, что он удержит ее, остановит! Хотя здравый смысл, теплящийся где-то в самом дальнем уголке сознания, неумолимо подсказывал, что рассчитывать на это глупо…
— Эй, ты что какая-то замороженная, красавица моя? — Антон шутливо подергал ее за пуговицу на жакете. — Просыпайся, просыпайся, сейчас пойдем ко мне кофе пить. Видишь, я уже и хлеб для бутербродов нашел.
Поля снова машинально кивнула. Однако в комнате он к кофейнику и не притронулся, а сразу прижал ее к стене и торопливо скользнул руками вверх по бедрам, задирая узкую юбку.