Парень подбирает ткань, ласково опускает ей на плечи, задерживает взгляд на шее. Все его нутро кричит: «Возьми, как всегда брал». Глупое тело не понимает отказа. Он не привык к такому. Глеб с силой щипает себя за ляжку так, чтобы Аня не заметила, морщится от боли, выдыхает, но успокаивает плоть.
— Мне очень жаль, что тебе приходится так зарабатывать, — она берёт его руку в ладони, трёт разбитые костяшки, играет с огнем.
Глеб только не рычит, закрывает глаза. Ночь скрывает его мучения.
— Я больше ничего не умею. Мой природный талант — махать кулаками и ногами, — он из последних сил пытается говорить спокойно.
Прижимает колени к ее ноге. В животе что-то сводит, отдает в колени и заставляет поджимать пальцы ног. У Глеба срывает крышу от уровня тепла и близости к такому наивному созданию. Это незнакомое для него чувство сводит с ума.
— Расскажи мне про семью, про сестрёнку. Сколько ей? А папа? Что с ним? А мама? — сыплет вопросами Аня, жмётся плотнее. Её голос сливается с шелестом листвы за стеной.
— Знаешь, у меня мама тоже болеет. Но Сергей достал ей лекарства. Может, и твоему папе поможет, — она замолкает.
Воспоминания о Сергее опять тревожат сердце. Наспех зашитая рана начинает расползаться. Аня поджимает губы, пытается удержать рвущиеся нитки.
— Он тебе звонил? — цепляется за такое нужное для него имя. Как раз такой удачный момент. Алкоголь язык хорошо развязывает.
— Нет, — с обидой в голосе.
— А ты? Может, стоит позвонить самой? Если ты скучаешь, почему бы не сделать первый шаг, — расспрашивать о другом мужчине совсем неприятно. Слова сразу наполняются металлом. — Ты что, устала от такой легкой жизни рядом с богатым мужчиной? Устала купаться в роскоши? — немного язвит Глеб, не понимает своей обиды.
— Нет. Всё очень сложно, — вдыхает громко с какой-то жалостью. — Я сама попросила время подумать и не трогать меня, — голос Ани дорожит, выдаёт её переживания.
— И он так просто тебя отпустил? — хмыкает Глеб. — Вот я бы не смог. Надя упоминала о женщине, — продолжает давить Глеб. — Он уехал к бабе? — разговор неприятный, но очень нужный.
— Я точно не знаю, — пожимает плечами, отчего непослушная ткань опять начинает спадать. — Всё, что я знаю от него лично, это то, что она его первая любовь и бизнес-партнёр, — при упоминании Анино сердце начинает бунт, оно бьется так, что может с лёгкостью заглушить раскаты грома. Ревность съедает изнутри, как червь.
— Давай не будем об этом.
— Хорошо, а чем он занимается? — ну же, хоть ещё что-то. Что делает в Америке?
— Прости, но я не хочу сейчас о нём говорить. Мне слишком больно, — она прижимает руки к груди.
Рассказать о Сергее — будто поделиться самым сокровенным. Ане очень не хочется его делить ни с кем. Она запирает Сергея в своём сердце, оставляет там и будет вспоминать, наслаждаться сама, одна, без посторонних.
— Ты так и не рассказал о сестре, — переводит разговор Аня. — Так сколько ей?
Глеб поворачивается к девушке, не в силах сдержаться. Он чуть наклоняется, поправляет ткань, задевает участок оголенного тела. Нависает, сталкивается глазами, тянет губы. В миллиметре застывает. Тело орет, требует разрядки.
— Не надо, не порть всё, — нежно говорит Аня, чуть прикасаясь к его губам. — Я только нашла друга, которому можно довериться. Не забирай у меня его, — с мольбой в глазах. Глеб отворачивает голову, как от пощёчины. Громкое слово друг ударяет больнее, чем кулак соперника.
— Прости я немного не…
— Ничего, всё нормально. Я понимаю, — опускает свою голову ему на грудь и мирно зевает. Шум от дождя расслабляет и давит на уставшие веки.
— Мою сестру зовут Оля. Ей 16 лет. Мама бросила нас, когда ей было всего восемь, — начинает рассказ Глеб.
Ночь уносит его голос, и Аня засыпает. Засыпает и сам парень, крепко обняв первого друга.
***
— Эдуард Викторович, она дома, — голос в телефоне еле звучит.
— С ней все нормально?
Эд ходит по кабинету загнанным зверем. Круги под глазами выдают его усталость. Всю ночь он не спал в поисках этой девчонки. Как только Сергей вообще терпит ее безрассудные выходки? Эд потирает онемевшую от долгого сидения шею. Мышцы устали от постоянного напряжения.
— Доложи, что все же случилось? Мне сейчас стоит переживать еще больше? — тревожно намекает, но впрямую не спрашивает.
— Как я уже и докладывал, на подпольных боях с ней все было хорошо, — голос хрипит и проглатывает окончания. — В такой толпе мне не составило труда быть к ней как можно ближе. Девчонка совсем неуклюжая, я ее один раз поймал, а то бы вообще нос разбила, — голос охранника становится тише и спокойнее. — Потом она выпила с каким-то парнем и, скажу вам, немало выпила. По моим наблюдениям это был один из друзей паренька, — мужчина замолкает, собираясь с силами. В трубке слышится лишь пронзительный вздох. — А потом она уехала с этим Глебом. Пока я заводился, они скрылись, — охранник понижает голос и ждет взрывной реакции, чувствует свою вину. — Ну, а дальше, как приказывали. Поднял ваших личных ребят, задействовал камеры видеонаблюдения на дорогах.