Сказочное генеалогическое дерево крепко держит имена, укрывает их листвой от любопытных глаз. Превосходно. Вся сила его предков с ним навсегда. Глеб дергается, почувствовав прикосновения. Аня вздрагивает и в испуге отступает назад, как преступник, пойманный на месте преступлении. Пьяный разум хихикает в тишине, легкие переводят дыхание. Аня поднимает сброшенное на пол покрывало, укрывает мальчишку, поджимает с боков, чтобы было теплее. Закрывает красоту, которая так легко сорвала с ее уст вздох восхищения. Наклоняется, гладит такие непослушные волосы, убирает их с глаз, вдыхает горьковатый запах и направляется к двери.
— Не уходи, — еле слышно, приглушенно в звуках города, там, из пелены своих сновидений. Она смотрит в приоткрытые глаза, дарит ему доброту и заботу.
— Спи, тебе надо отдохнуть, — ласково, нежно, головокружительно.
— Прости меня, — не поднимая глаз, как будто бесконечно стыдно.
— За что? Это же все пустяки, — она верит в это всей душой. — Ты поспишь, и боль твоя потихоньку уйдет, — вселяет надежду, хочет подбодрить. Получается плохо, неубедительно. У самой голос первый дрогнул.
— Прости, — повторяет Глеб сквозь сон или бред. — Прости, что бы ни произошло…
Аня присаживается на корточки у самого края тахты, пытается расслышать слабый голос.
— Не уходи, побудь со мной, — шепчут слабые губы.
Аня садится рядом, опрокидывается на подушку, прикрывает глаза от накатившей усталости.
— Я прощаю тебя за все, что бы ни случилось, — повторяет она и гладит губами лоб мальчишки. — Ты только поправляйся.
Веки тяжелеют, и она проваливается в пустоту, делит сон с парнем пополам.
***
Утро тяжестью сковывает все тело. Дыхание дается с трудом, а острая боль за грудиной не дает возможности пошевелиться. Глеб не торопится открывать глаза. Сон не отпускает пленника из своих цепких объятий. Рука совсем онемела и больно колет подушечки пальцев. Плечо под грузом совсем не подчиняется хозяину. Парень с трудом выдыхает стойкий запах перегара, приходит в себя от тупой боли. Удивляется, когда видит прижатую к его груди Аню.
Она дышит ему в шею, щекочет своим тёплым дыханием. Её рука небрежно прикрывает оголённый торс парня, такая правильная на упругих кубиках. Глеб замирает, не шевелится, не тревожит, хочет продлить это чувство целостности. Пытается вспомнить вечер. Обрывки памяти рисуют милые очертания её лица. Он вытаскивает свою руку так аккуратно чтобы не разбудить. Её яркие волосы шелковой волной ласкают его кожу, возбуждают рецепторы и порождают череду маленьких мурашек. Они быстро пробегают по телу, принося с собой удовольствие и немного возбуждения. Парень поднимает руку вверх, быстро сжимает и разжимает пальцы. Немота отступает, отдаётся лишь острой болью. Глеб морщится, стискивает зубы, быстро прикусывает тыльную сторону ладони, так боится разбудить мирно посапывающее чудо. Сейчас больше всего он не хочет смотреть ей в глаза. Боится увидеть разочарование.
Когда боль немного отступает он осторожно перелезает через Аню и без лишних движений сползает с тахты. Дышит через раз, хрипит от окутывающих, как колючая проволока, чувств. Ещё не окрепшее тело предаёт, и парень делает несколько неловких шагов в сторону, успевает схватиться за шкаф, шипеть на себя при виде нахмурившегося лица девушки. «Не разбуди», — проносится у него в голове.
Глеб тихонько подходит к окну. Солнце ещё не проснулось, и августовское утро пахнет опавшей листвой и прохладой. Он опирается на белоснежный подоконник, цепляется смертельный хваткой. Злится на себя, на обстоятельства, на жизнь и Вселенную, которая так с ним обходится. Передаёт всю ярость слабым рукам, слышит, как хрустят большие пальцы. Выбор — это всегда трудно. Играть с совестью означает обеспечить себя душевными муками, которые будут терзать, рвать на куски и при удобном случае убивать всю оставшуюся жизнь. Поступки тесно связаны с душой, если она сопротивляется, то выбор сделан неверно. Душа Глеба сопротивляется каждый раз, когда он встречается глазами с её янтарным цветом. Кричит о несправедливости и мучается мыслью о том, что он так поздно с ней познакомился. Но Вселенная распорядилась по-своему, и это её выбор, а Глеб должен сделать свой. Как поступить и защитить столько человек? Он всматривается в одинокие лучики солнца, которые начинают просыпаться и пронзают толщину облаков, прорывая себе путь. Как он может всё изменить? Глеб прикрывает глаза, воображение рисует образ сестрёнки в руках какого-то мужика, а похотливый ум щедро дарит все варианты событий. Рисует глаза отца, он держится за сердце, слушает рассказ о безрассудном сыне. Разум закипает, разрывает шаблоны, отодвигает душу и запирает всё нравственное. Что правильно в его ситуации? Для кого его решение верно?