Через 15 минут Аня, наспех одетая, стоит в коридоре. Она теребит свой телефон, постоянно сглатывает, пытается увлажнить пересохшее горло и нервно поглядывает на друга. Он одной рукой надевает джинсы, а второй пытается вызвать такси. Аня тихонько скулит, слезы стекают из уголков глаз, оставляют за собой блестящие дорожки и скрываются за воротом растянутой футболки. Все обиды отходят на второй план. Уже и нет в памяти грязных фотографий, нет разочарования и привкуса горечи. Остается только самое важное, то, что пряталось, а теперь поспешило появиться. Единичные улыбки Сергея, его запах, тепло глаз, когда они меняют свой цвет на карий, и крепкие объятия. Реальная безграничная любовь. И сейчас самое главное — успеть увидеть и сказать, как сильно она его любит.
Глеб стоит у дверей одной из дорогих больниц столицы. Смотрит на тревожное выражение лица Ани, которая треплет подол футболки и не знает, куда деть свои руки. Он не смог отпустить ее одну. Даже после двух таблеток успокоительного и рюмки водки. Да и сам не решился сесть за руль. Девчонка пришла в себя и даже заверяла, что с ней все хорошо, но все равно он решил проводить ее. Побыть вдвоем хоть еще немного. Он стоит, переминается с ноги на ногу, не знает, что сказать. А что вообще говорят в таких случаях? Аня рвется подбитой птицей в нетерпении. Глеб тормозит ее, крепко сжимает ладони, останавливает, продлевает себе время. Смотрит в испуганные глаза, запоминает их блеск. Люди пробегают мимо, не обращают внимания на пару. А они стоят у самых дверей, как две фарфоровые фигурки, смотрят друг другу в глаза и молчат. Иногда молчание говорит больше, чем тысяча слов. Глеб сжимает ее холодную ладошку, перебирает костяшки пальцев, прощается. Строго, по-своему. Как будто его завтра уже не наступит, у него есть только момент настоящего.
— Тебе пора идти, — нарушает долгое молчание парень, опускает глаза на ее ладонь. Запоминает переплетение ее вен с его чернильными узорами. — Он, наверное, уже ждет тебя, — улыбается с легкой грустью в глазах. — Ты только позвони мне потом. Я буду очень переживать. Хорошо?
Аня еле заметно кивает, почему-то старается запомнить его карамельный голос, убирает свою руку и обнимает Глеба. Отдает частичку себя, оставляет с ним.
— Спасибо, — отворачивается и быстрым шагом удаляется от друга.
— Пусть у тебя все будет хорошо, — одними губами, и прочь от появившегося чувства безысходности.
***
Глеб лежит на своей тахте в маленькой и очень душной комнате. Смотрит пустым взглядом в старый потолок, разглядывает сухие трещины, такие же, как и в его сердце. Фантазирует жаркие объятия Ани с Сергеем, травит свою душу, сжимает кулаки и что есть силы бьет по мягкому покрытию кровати. Ощущение, что он опять поступил неправильно, просыпается в воспалённом сознании. Что ему стоило сказать Ане, какой засранец ее Сергей? Надавить на ее обиду, подлить масло в огонь? Чтобы она отвернулась от этого проклятого мужика. Мысли Глеба расползаются так же, как и царапины на потолке. Он мог причинить ей боль, но потом утешал бы изо дня в день и, может, стал бы для нее тем, кто подарил тепло, поддержку и чувство безопасности. Стал бы ее человеком. Глеб смог бы, он знает это. Парень презрительно улыбается сам себе, ему противно от своих мыслей, от ядовитых размышлений. Игроман и эгоист — злится на себя Глеб. Он тот, кто тонет в пороке и захлебывается долгами, он не может обрекать Аню на такое существование. Ему всегда придется быть одному, потому что это только его грязь. Дурак. Глеб встает, подходит к окну, впускает вечерний ледяной ветер, который царапает кожу, оставляет глубокие шрамы.
Аня с ним не будет никогда, эта мысль гранитной плитой накрывает и погребает его под землей. А громкое и такое простое слово «друг» посыпает солью могилу, чтобы и думать не смел о таких чистых чувствах. «Эта боль обязательно пройдет», — надеется Глеб. Надо только подождать. Его мозг тонет в размышлениях, насыщается кислородом и заставляет сердце быстрее биться. За окном стремительно темнеет, одинокие фонари начинают подмигивать прохожим, которые спешат домой к семьям. Поглощённый сумраком парень не сразу замечает звонок надрывающегося телефона. Он гневно смотрит на экран и вздрагивает.
— Да, — надрывно, со всей неприязнью в голосе.
— Грут, мальчик мой, я давно тебя не слышал, а еще дольше не видел, — неприятный хриплый голос источает яд. — Я так понял, что тебе не интересно мое предложение, поэтому я решил прокатиться до твоего дома. Знаешь, у вас тут прелестный двор… — секунда молчания. — Сестренка когда возвращается из школы?