— Босс, нам уже пора, — охранник, сопровождающий Аню, выдергивает Сергея из тяжелого разговора, обрывки которого долетают и до них. Односложные «да» и «нет», «разберемся» застревают у Сергея в горле. Он их выплевывает собеседнику на другом конце провода и нервно перебирает в зубах фильтр. Через минуту мужчина отключает телефон и открывает дверь, приглашая Аню сесть. Он осторожно поправляет ее юбку и запрыгивает в салон следом. Делает жест охране, ребята прячут оружие и исчезают из поля зрения. Водитель давит на газ, и машина трогается с места, уводя за собой еще несколько черных Gelandewagen.
Сергей всю дорогу молчит. Аня не пытается задавать вопросы. За столько месяцев она научилась понимать, когда это бесполезно. И вообще все, что касается его семьи и работы, — запретная тема. Мужчина встревожен, его лицо превратилось в камень. Он задумчиво смотрит куда-то вдаль. Кажется, даже морщинки испугались его. Волосы небрежно уложены и ветер из приоткрытого водительского окна играет черными прядями. Глаза поменяли свой цвет на глубокий черный, как две бездонные дыры, они выхватывают элементы пролетающих мимо зданий. Пустые и всепоглощающие. Вены на шее вздулись, мышцы напряжены. Он следит за пейзажем, который сливается в одно пятно, и по-хозяйски сжимает бедро Ани под тканью юбки. Ткань издает шуршание и только этот звук перемешивается с еле слышным ревом мотора и заполняет салон автомобиля. Аня на действия Сергея не обращает внимания, терпит иногда болезненные сжатия. Она позволяет ему успокоиться, знает, что все пройдет. Всегда проходит, если она рядом. Аня держит перед собой свою сумку-клатч и нервно перебирает пальцами кожаный ремень. Переживания мужчины поселяются и у нее в сердце.
Через 30 минут машина останавливается у здания с колоннами и с изумительной архитектурой. Огромные статуи животных с открытыми пастями приветствуют гостей. На город опускается сумрак, окутывает здания, и яркие огни прожекторов начинают свою работу. Сергей поправляет бабочку, поворачивается к Ане, беспокойно, нервно вздыхает, глотает несколько раз, пытается смягчить пересохшее горло. Улыбается, показывает белоснежные зубы и открывает дверь. Маска одета — понимает Аня. Она вылезает из машины, жмурится от ярких вспышек фотоаппаратов. Репортеры лезут к машине, остановленные строгими охранниками. Сергей прижимает растерянную Аню к себе, позволяя сделать несколько быстрых фото. Она быстро моргает от всполохов камер, портит, наверное, не один снимок и мило улыбается восторженным приветствиям. Все так дико и нереально интригующе. Шикарная длинная лестница из белого мрамора указывает дорогу красным бархатом под ногами, молчаливо предлагает подняться. Вся суета остаётся позади, как только за парой закрываются входные двери. Камень отдаёт свою прохладу пришедшим, окутывает их холодом. Перила лестницы по всей длине украшают алые розы. Этот венок оплетает холодный мрамор и пытается согреть его своей красотой. Сергей сразу отпускает свою охрану, как только они подходят к резным дверям с переплетениями золотых вензелей. Два широкоплечих швейцара в белых, как снег, одеждах одобрительно кивают в сторону удаляющихся ребят. Аня старается их рассмотреть. Один держит рацию в руке, покрытой белоснежной перчаткой. Он коротко сообщает, кто прибыл, дает знак, и оба швейцара синхронно распахивают двери, предлагают войти.
Сергей выгибает локоть, одними лишь губами сообщает, что пора. Аня берет его под руку, собирает остатки своей храбрости, успокаивает трясущиеся ноги, делает глубокий вдох, и они входят в бальный зал. Он встречает пару музыкой, переливом скрипки и шумной массой голосов. Звуки оркестра милостиво создают фон, позволяющий спокойно общаться. Он совсем ненавязчивый и очень нежный. Аня успевает осмотреться. Большое количество людей распределилось группами. Черно-белые пятна, похожие на мужчин, переходят от одних столов к другим. Аня пытается объять необъятное, уследить, зацепиться взглядом хоть за что-то, пока Сергей уводит ее в центр этого омута. Все вокруг искрится и переливается разноцветными искрами золота, бриллиантов, драгоценных камней. Они щедро украшают молодых и не очень дам. Женщины надели все лучшее сразу, дабы подчеркнуть свою красоту и статус. Глаза слепят белоснежные платья, в которых путается электрический свет хрустальных люстр. Сердце Ани бесится, боем своим разрывает грудную клетку, чувствует восторг от музыки, света, игры красок. Оно, бедное, трепещет и замирает, потом тормозит и ухает в пятки, как на Американских горках. Аня сильнее вжимается в Сергея от страха перед такой каруселью. Он быстро все понимает, кладет свою ладонь на ее пальцы, которые цепляются за рукав дорогущего смокинга, и начинает гладить. Шершавые пальцы успокаивают, как бы говоря: «Я рядом, и это самое главное».