Мужчина совсем не реагирует на его присутствие. Его бледные серые и почти уже безжизненные глаза смотрят в одну точку и совсем не выражают ничего. Руки в глубоких морщинах убраны под подушку, а ноги поджаты так близко к груди, что кажется, этот человек потерял в росте.
— Александр Васильевич, вам обязательно надо поесть, иначе вы никогда не поправитесь, — Эд пытается приблизиться к пожилому мужчине, лицо которого застыло в немой боли, и кажется, что даже легкое моргание дается ему с трудом.
— Давайте я вас покормлю, — парень тянется за пачкой йогурта, но замечает жест головой и оставляет эту затею. Вот в кого Серега такой упертый, понимает он. — Ну, не хотите, как хотите, — сдается парень, знает, что если отец Сергея что-то надумал, значит, точно уже не сдастся.
— А у меня хорошие новости, — лукаво улыбается Эд, пытаясь привлечь к себе внимание.
Мужчина лишь громко вздыхает, но пустого взгляда не переводит, смотрит куда-то в окно, видит там что-то свое.
— Возможно, скоро ваш сын улетит в Америку, — хвастается парень, хотя понимает, что старику уже давно все равно. — И он сможет там окончить образование. Вы должны гордиться им.
Эд сгибается перед стариком и немного поправляет ему одеяло, ощущая холодный ветерок из окна. В палате становится свежо.
— Вы простите его, — опускает глаза в пол Эд, — у него почти нет времени.
Врет, каждый раз врет и радуется, что мужчина ничего из этого не помнит. Пусть сейчас думает, что так оно и есть, и верит, что сын придет навестить. А Эд постарается убедить этого барана навестить отца.
— Эдуард, вы уже пришли, как хорошо, — появляется голос мужчины и нарушает монолог Эда. Маленький врач стоит в дверях палаты, сложив руки на груди. — Мне надо с вами поговорить.
Эд встает и собирает свои вещи.
— До свидания, — кидает он в сторону больного, который так и не подал признаков жизни, кроме короткого вздоха.
Эд выходит в коридор следом за врачом.
— Да, я вас слушаю, что-то случилось?
— Нет, все, как всегда. И боюсь, что прогнозы у меня неутешительные, — говорит врач, пряча свои большие глаза за стеклами очков. — Болезнь прогрессирует и, скорее всего, ему осталось недолго, — он переводит взгляд на дверь. — Вы убедили его сына приехать?
— К сожалению, нет, — Эд также смотрит на дверь, лишь бы не видеть сочувствующий взгляд врача.
— Жалко, очень жалко. Ну ничего, зато у него есть вы.
Эд вздыхает, подтверждая слова врача. Мог ли он оставить этого больного человека одного в тот момент, когда даже сын от него отказался? Наверное, не мог. Он был не лучшим отцом, зато лучшим военным и уважаемым командиром, который отдал Родине всего себя. Хотя бы за это Эд не мог его оставить, иначе потом не простит себе.
— Его сын, скорее всего, улетит на днях в Америку учиться, а я не могу обещать вам, что тоже смогу часто его навещать, — тревожно произносит парень.
— Не волнуйтесь, молодой человек, — врач берет его за локоть и снисходительно гладит. — У нас есть программа по поддержке и лечению военных, так что не оставим его. Хотя… такими темпами мы ничем ему не сможем помочь. Он просто сам отказывается бороться.
— Спасибо вам за помощь, — кланяется в знак благодарности Эд. — Я, наверное, пойду?
— Идите, если что, мы вам позвоним, — врач отпускает руку парня и развалистой походкой уходит по коридору, оставляя Эда одного.
Глава 27.
Неприятный сигнал в самолете будит Сергея. Улыбчивая стюардесса аккуратно теребит его по плечу.
— Пристегните ремень, пожалуйста. Мы идем на посадку, — тихонько произносит она, боится спугнуть еще не до конца отпустившую мужчину дрему.
Сергей вяло пристегивается, допивает оставшуюся воду. Сильно трет глаза. Он никак не может отвоевать разум у сна. Воспоминания, как живые, все также делают больно. Если бы Сергей тогда знал, чем обернется ему этот блок сигарет. Он бы тут же бросил курить и никогда бы не сел в самолет. В тот самый момент он отдал свою душу дьяволу, который держал ее в своих руках шесть лет и лишь потом вернул пустую и безжизненную.
Турбины самолета начинают реветь, уши закладывает, и вот уже Сергей чувствует мягкое прикосновение к земле.