Я б вас позвал с собой в мой старый дом…(Шарманщики, петрушка – что за чудо!)Но как припомню долгий путь оттуда —Не надо! Нет!.. Уж лучше не пойдем!..
Смерть поэта
Что ж ты заводишь
Песню военну,
Флейте подобно,
Милый снегирь?
Я не знал в этот вечер в деревнеОб успении Анны Андревны,Но меня одолела тоска.Деревянные дудки скворешенРаспевали. И месяц навешенБыл на голые ветки леска.
Провода электрички чертилиВ небесах невесомые кубы.А ее уже славой почтилиНе колонные залы и клубы,А лесов деревянные трубы,Деревянные дудки скворешен.Потому я и был безутешен,Хоть в тот вечер не думал о ней.
Это было предчувствием боли,Как бывает у птиц и зверей.Просыревшей тропинкою в поле,Меж сугробами, в странном уборе
Шла старуха всех смертных старей.Шла старуха в каком-то капоте,Что свисал, как два ветхих крыла.Я спросил ее: «Как вы живете?»А она мне: «Уже отжила…»
В этот вечер ветрами отпетоБыло дивное дело поэта.И мне чудилось пенье и звон.В этот вечер мне чудились в лесеКрасота похоронных процессийИ торжественный шум похорон.
С Шереметьевского аэродромаДоносилось подобие грома.Рядом пели деревья земли:«Мы ее берегли от удачи,От успеха, богатства и славы,Мы, земные деревья и травы,От всего мы ее берегли».
И не ведал я, было ли этоОтпеванием времени года,Воспеваньем страны и народаИли просто кончиной поэта.Ведь еще не успели стихи,Те, которыми нас одаряли,Стать гневливой волною в ДарьялеИли ветром в молдавской степи.
Стать туманом, птицей, звездоюИль в степи полосатой верстоюСуждено не любому из нас.Стихотворства тяжелое бремяПрославляет стоустое время.Но за это почтут не сейчас.
Ведь она за свое воплощеньеВ снегиря царскосельского садаДесять раз заплатила сполна.Ведь за это пройти было надоВсе ступени беззвучного ада,Чтоб себя превратить в певуна.
Все на свете рождается в муке —И деревья, и птицы, и звуки.И Кавказ. И Урал. И Сибирь.И поэта смежаются веки.И еще не очнулся на веткеЗоревой царскосельский снегирь.
Была туманная луна
Была туманная луна,И были нежные березы…О март-апрель, какие слезы!Во сне какие имена!
Туман весны, туман страстей,Рассудка тайные угрозы…О март-апрель, какие слезы —Спросонья, словно у детей!..
Как корочку, хрустящий следЖуют рассветные морозы…О март-апрель, какие слезы —Причины и названья нет!
Вдали, за гранью голубой,Гудят в тумане тепловозы…О март-апрель, какие слезы!О чем ты плачешь? Бог с тобой!
Выезд
Помню – папа еще молодой.Помню выезд, какие-то сборы.И извозчик – лихой, завитой.Конь, пролетка, и кнут, и рессоры.
А в Москве – допотопный трамвай,Где прицепом старинная конка.А над Екатерининским – грай.Все впечаталось в память ребенка.
Помню – мама еще молода,Улыбается нашим соседям.И куда-то мы едем. Куда?Ах, куда-то, зачем-то мы едем!
А Москва высока и светла.Суматоха Охотного ряда.А потом – купола, купола.И мы едем, все едем куда-то.
Звонко цокает кованый коньО булыжник в каком-то проезде.Куполов угасает огонь,Зажигаются свечи созвездий,
Папа молод. И мать молода.Конь горяч. И пролетка крылата.И мы едем незнамо куда —Все мы едем и едем куда-то.
Предместье
Там наконец, как пуля из ствола,Поезд метро вылетает из-под земли.И вся округа наклонена.
Там дивная церковь,Оранжевая с белым,Слегка накренясь, как в танце на льду,Медленно откатывается вбок.
Там, в поредевших рощах,Белые дома —Макеты рационального воображения.Но земля не занята городом.