Там воздух листвен.Там иволга садится на балкон.
Там балконные двери —Летки человеческого пчельника.Вечером светятся окнаПузырьками искусственных сотов.
Там ветер намывает флаг,И свежее полотнище, пахнущее арбузом,Хлобыщет небо.
Таллинская песенка
Хорошо уехать в Таллин,Что уже снежком заваленИ уже зимой застелен.И увидеть Элен с Яном,Да, увидеть Яна с Элен.
Мне ведь многого не надо,Мой приезд почти бесцелен:Побродить по ресторанам,Постоять под снегопадомИ увидеть Яна с Элен,Да, увидеть Элен с Яном,
И прислушаться к метелям,Что шуруют о фрамугу,И увидеть: Ян и Элен,Да, увидеть – Ян и ЭленУлыбаются друг другу.
А однажды, утром рано,Вдруг отъехать от перронаПрямо в сторону бурана,Где уже не будет Элен,Где уже не будет Яна.Да, ни Элен и ни Яна…
Был ливень. И вызвездил крону
Был ливень. И вызвездил крону.А по иссякании вод,Подобно огромному клену,Вверху замерцал небосвод.
Вкруг дерева ночи чернейшейЛегла золотая стезя.И – молнии в мокрой черешне —Глаза.
Рождество Александра Блока
В тумане старые дворцыХирели,Красногвардейские кострыГорели.Он вновь увидел на мостуИ ангела, и высоту.Он вновь услышал чистотуСвирели.
Не музыка военных флейт,Не звездный отблеск эполет,Не падший ангел, в кабаретВлетевший – сбросить перья…Он видел ангела, звезду,Он слышал флейту, и на льдуНевы он видел полыньюРождественской купелью.
Да, странным было для негоТо ледяное рождество,Когда солдатские кострыВсю ночь во тьме не гасли.Он не хотел ни слов, ни встреч,Немела речь,Не грела печь,Студеный ветер продувалЕвангельские ясли.Волхвы, забившись в закутки,Сидели, кутаясь в платки, —Пережидали хаос.И взглядывали из-за штор,Как полыхал ночной костер,Как пламя колыхалось.
«Волхвы! Я понимаю вас,Как трудно в этот грозный часХранить свои богатства,Когда веселый бунтовщикК вам в двери всовывает штыкВо имя власти и земли,Республики и братства.
Дары искусства и наук,Сибирских руд, сердечных мук,Ума и совести недуг —Вы этим всем владели.Но это все не навсегда.Есть только ангел и звезда,Пустые ясли и напевТой, ледяной свирели.
Увы! Мы были хороши,Когда свершался бунт души,Росли богатства духа.Сегодня нам отдать их жаль,Когда возмездья просит стальИ выстрел ветреную дальПростегивает глухо!»
Да, странным было для негоТо ледяное рождествоСемнадцатого года.Он шел и что-то вспоминал,А ветер на мосту стенал,И ангел в небе распевал:«Да здравствует свобода!»
У моста грелись мужики,Веселые бунтовщики.Их тени были велики.И уходили патрулиВершить большое дело.Звезда сияла. И во мглеВдали тревогу пел сигнал.
А рядом «Интернационал»Свирель тревожно пела.Шагал патруль. Вот так же шлиВ ту ночь седые пастухиЗа ангелом и за звездой,Твердя чужое имя.Да, странным было для негоТо ледяное рождество,Когда солому ветер гребНад яслями пустыми.
Полз броневик. Потом солдатУгрюмо спрашивал мандат.Куда-то прошагал отряд.В котле еда дымилась.На город с юга шла метель.Замолкли ангел и свирель.Снег запорошивал купель.Потом звезда затмилась…
Дай выстрадать стихотворенье!
Дай выстрадать стихотворенье!Дай вышагать его! Потом,Как потрясенное растенье,Я буду шелестеть листом.
Я только завтра буду мастерИ только завтра я пойму,Какое привалило счастьеГлупцу, шуту, бог весть кому, —
Большую повесть поколеньяШептать, нащупывая звук,Шептать, дрожа от изумленьяИ слезы слизывая с губ.
Святогорский монастырь
Вот сюда везли жандармыТело Пушкина (О, милостьГосударя!). Чтоб скорей,Чтоб скорей соединилосьТело Пушкина с душойИ навек угомонилось.Здесь, совсем недалекоОт Михайловского сада,Мертвым быть ему легко,Ибо жить нигде не надо.Слава богу, что конецИмператорской приязниИ что можно без боязниЖдать иных, грядущих дней.Здесь, совсем недалекоОт Михайловского дома,Знать, что время невесомо,А земля всего родней, —Здесь, совсем невдалекеОт заснеженной поляны,От Тригорского и Анны,От мгновенья Анны Керн;Здесь – на шаг от злой судьбы,От легенд о счастье мнимом,И от кухни, полной дымом,И от девичьей избы.