Я буду лишь следить, грустяИ зная, что тебя теряю —Следить, слезы не отирая…Ступай, дитя! Ступай, дитя!
Листвой наполнены деревья
Листвой наполнены деревья,Деревьями наполнен сад,А где-то в высшем измереньеСадами полнится закат.
Но так бывает слишком редкоИ если сильно повезет,Чтоб смыслы высшего порядкаЗагромождали горизонт.
А чаще нерадивый кравчийНе льет нам чашу дополна…И тщетно бьется лист, приставшийК стеклу туманного окна.
Рем и Ромул
Когда совсем свихнутся людиИ что-то страшное случится —Тогда опять подставит грудиДвум новым близнецам волчица.
И, выкормленные волчицей,Какие-нибудь Рем и РомулЗамыслят снова причаститьсяНовейшей из вселенских формул…
Был первый Рим, второй и третий,И все они в пыли простерты.И на крутом краю столетийУже качается четвертый.
Но лунный рог взойдет над веком,И близнецы, под стать волчатам,Насытясь материнским млеком,Мечтать начнут о Риме пятом.
Там будет пахнуть волчьей шерстьюИ кровью заячьей и лисьейИ стадо туров в чернолесьеСпускаться будет с горных высей.
Пойдут, плутая в диких травах,Отъяты от сосцов обильных,Поняв, что единеньем слабыхПобьют разъединенье сильных.
И стенами им станут кущи,И кровлей – придорожный явор.Но Рим построят, потому чтоБез Рима торжествует варвар.
Над ними будет крик гусиный,Пред ними будет край безлесый,А впереди их – путь пустынный.Но на устах язык вселенский.
И лягут и, смежив ресницы,Заснут, счастливые, как боги.И сон один двоим приснитсяНа середине их дороги.
Распутица
Распутица. Разъезжено. Размято.На десять дней в природу входа нет.Лишь перелесков утренняя мятаСтудит во рту. Преобладает свет.Свет беспощадный, ярый свет весны,Срыватель тайн с морщинок и веснушек,Припухших век, очей полузаснувших,С болезненной и страстной желтизны.Свет. Ярое преображенье духа.Размяты в тюрю колеи дорог.Невнятица, распутица, разруха.А там – опушек тюлевый дымок.
Ты, Боян, золотой соловей
Ты, Боян, золотой соловей,Сочетал в рокотании славыСуховей половецких полейИ туманное облако Лабы.
И не смыслит злосчастная черньВ том, как древле в степи стоязыкойСопрягалась славянская речьИ наречья Монголии дикой.
Смесь словес, и понятий, и скулНавсегда сохранились в народе.И прекрасен сей смешанный гулВ женских лицах и варварской оде.
Мне снился сон жестокий
Мне снился сон жестокийПро новую любовь.Томительно и нежноЗвучавшие слова.Я видел твое платье,И туфли, и чулкиИ даже голос слышал,Но не видал лица.
О чем меня просила?Не помню. Повтори.Опять с такой же силойСо мной заговори.И снова в сновиденьеСлучайное вернись.Не надо завершенья,Но только повторись!
Ведь в этой жизни смутной,Которой я живу,Ты только сон минутный,А после, наяву —Не счастье, не страданье,Не сила, не вина,А только ожиданьеТомительного сна.
Неужели всю жизнь надо маяться!
Неужели всю жизнь надо маяться!А потомот тебяостанется —Не горшок, не гудок, не подкова, —Может, слово, может, полслова —Что-то вроде сухого листочка,Тень взлетевшего с крыши стрижаИ каких-нибудь полглоточкаЭликсира,который – душа.
И осень, которая вдруг началась
И осень, которая вдруг началасьПрилежно,Меня веселит на сей разИ тешит.Она мне настолько мила,Что надоНа время оставить делаЗемные…Шататься и скуки не знатьОсенней.Да кто это вздумал пенятьНа скуку!Ленивы мы думать о том,Что, может,Последняя осень последним листомТревожит.
Ночной гость
Чадаев, помнишь ли былое?
Наконец я познал свободу.Все равно, какую погодуЗа окном предвещает ночь.