X
Пройти вдоль нашего квартала,Где из тяжелого металлаИзлиты снежные кусты,Как при рождественском гаданье.Зачем печаль? Зачем страданье,Когда так много красоты?
Но внешний мир – он так же хрупок,Как мир души. И стоит лишьНевольный совершить проступок:Задел – и ветку оголишь.
XI
В Пярну легкие снега.Так свободно и счастливо!Ни одна еще ногаНе ступала вдоль залива.
Быстрый лыжник пробежитСиней вспышкою мгновенной.А у моря снег лежитСвежим берегом вселенной.
XII
Когда тайком колдует плоть,Поэзия – служанка праха.Не может стих переборотьТщеславья, зависти и страха.
Но чистой высоты умаДостичь нам тоже невозможно.И все тревожит. Все тревожно.Дождь. Ветер. Запах моря. Тьма.
XIII
Утраченное мне дороже,Чем обретенное. ОноТак безмятежно, так погоже,Но прожитому не равно.Хотел мне дать забвенье, Боже,И дал мне чувство рубежаПреодоленного. Но все жеТомится и болит душа.
XIV
Вдруг март на берегу залива.Стал постепенно таять снег.И то, что было несчастливо,Приобрело иной разбег.
О этот месяц непогожий!О эти сумрачные дни!Я в ожидании… О Боже,Спаси меня и сохрани…
XV
Расположенье на листеПечальной строчки стихотворной.И слезы на твоем лице,Как на иконе чудотворной.И не умею передатьТо, что со мною происходит:Вдруг горний свет в меня нисходит,Вдруг покидает благодать.
XVI
Чет или нечет?Вьюга ночная.Музыка лечит.Шуберт. Восьмая.
Правда ль, нелепыйМаленький Шуберт,Музыка – лекарь?Музыка губит.
Снежная скатерть.Мука без края.Музыка насмерть.Вьюга ночная.
Приморский соловей
За парком море бледною водойНа гладкий пляж беззвучно набегает.И вечер обок с набожной звездойУдобно облака располагает.
Напротив запада в домах – латунь,А иногда мерцанье белой ртути.Везде стригут, как рекрута, июнь.Цветут сирени грозовые тучи.
И эпигоны соловья – дроздыСтараются, лютуют в три колена.А сам он ждет, когда замрут садыИ для него освободится сцена.
Пускай уйдут! Тогда раздастся взрывКристаллов в пересыщенном растворе.И страсть, и клокотанье, и разлив,И в воздухе явленье сжатой воли.
Откуда это в жалком существе,В убогой горстке встрепанного пуха,Укрытого в спасительной листве, —Подобное осуществленье духа?
И вот теперь – бери его врасплох,Когда, забывшись на вершине пенья,Оледенел, закрыл глаза, оглохИ не годится для самоспасенья.
Нет благозвучья, нету красотыВ том щелканье, в тугих засосах свиста,Но откровенья тайные пластыИ глубина великого артиста.
Не верю, что природа так проста,Чтоб только данью вечной несвободыБыл этот полунощный взрыв кустаИ перепады бессловесной оды.
И почему вдруг сердце защемит!И свист пространства коротковолновыйНе зря нас будоражит и томит,Как в семь колен мечта о жизни новой.
Собачий вальс
(из поэмы «филей»)
Не пой, красавица…
Собака пела. (Та, что у попаБыла собакой. Но не в этом дело.)Слегка смеркалось. И собака пела.Возможно, потому, что мясо съела.И поп о ней подумал:«Не глупа!Конечно, дрянь! Но голос – адамант.Да я и сам, когда б не воспитанье,Разбоем добывал бы пропитанье.И даже в суке надо чтить талант…»А сам в тот день хотел ее убить.И даже нож готовил, может быть.Но это пенье вороватой суки,Ее бельканто, горловые звукиПопа от злодеянья отвлекли…Кругом был виден горизонт земли.Стоял апрель. Из кухни пахло мясом.И поп стал подпевать собаке басом.
Дезертир
Выскочил из окружения.Драпанул.Бежал, задыхаясь, захлебываясь,Чуя спиной отдаление выстрелов.И вдруг неизвестно как выплуталК знакомым кочкарникам.Там стояли стога прошлогоднего сена.