И вдруг бомбежка. «Мессершмитты».Мы бросились в кювет. УбитыФугаской грязный мальчуганИ старец, грозный, величавый.«Любви, надежды, тихой славыНедолго тешил нас обман».
Я был живой. Девчонки тоже.Туманно было, но погоже.Вокзал взрывался, как вулкан.И дымы поднялись, курчавы.«Исчезли юные забавы,Как сон, как утренний туман».
Август 1984
О нем и память уж почти мертва.Ушла с друзьями.Камень и могилаЗаросшая. А та, что хоронила,Его забыла и еще жива.
Земная память, в общем, пустяки.Когда-то, может, вспомнятся стихи,Совсем в другом, нездешнем пониманье.Да не стихи! Две-три строки, отнюдьНе лучшие.Их нынешняя суть,Скорей всего, не привлечет вниманья.
Не позднее 1985
Тот запах вымытых волос,Благоуханье свежей кожи!И поцелуй в глаза, от слезСоленые, и в губы тоже.
И кучевые облака,Курчавящиеся над чащей.И спящая твоя рука,И спящий лоб, и локон спящий.
Повремени, певец разлук!Мы скоро разойдемся сами.Не разнимай сплетенных рук,Не разлучай уста с устами.
Ведь кучевые облакаВесь день курчавятся над чащей.И слышится издалекаДневной кукушки счет горчащий.
Не лги, не лги, считая дни,Кукушка – мы живем часами…Певец разлук, повремени!Мы скоро разойдемся сами.
1985?
Были ветер и дым.Были травы и кони.Совершенством своимКонь подобен иконе.
Так же чист его лик,Так же взор его светел.Были луг и тальник,Были травы и ветер.
Был костер и казан,Полунощная птица.Конь, луна и цыган.Сны, которым не сбыться.
1985
Снег все же начал таять. СутьПобедна. И весна, хоть робко,Но начала торить свой путь.Уже подтаивает тропка.
Черны, крепки деревья такВ рисунке своего скелета,Что могут сохранить костякВ роскошном оперенье лета.
Уже на новом рубежеСтоят небесные светила.И время летнее ужеНам радио провозгласило.
Так побеждает суть. В садуВокруг деревьев глубже лунки.И радуют на холодуСиниц серебряные струнки.
Суть времени уже ясна.Пусть неуступчива погода,Грядут иные времена,Извечно, как у Гесиода.
Снег начал таять. В этом суть.И здесь мерило высшей пробы.Уже весна торит свой путь.А формы тают, как сугробы.
16 марта 1985
Откуда Беатриче? Да еще не под синим небом Италии, а на фоне хмурой Прибалтики? Оттуда же, откуда многие Дамы Блока – из знаковой системы культуры. Культура накапливает образы, понятия и опыт чувств. Все, кто соприкоснется с культурой, не могут не усваивать ее знаковых значений.
Для меня Беатриче – знак суровой, требовательной и неосуществленной любви.
Мой цикл сложился как ряд переживаний, связанных с категориями чувств.
Ссылка на накопленные значения составляет суть культурной традиции, вне которой не существует развитая поэзия. Она есть и в шестикрылом серафиме Пушкина, и в сапоге ломающего каноны Маяковского, где гвоздь кошмарней фантазии Гёте.
Один критик, сторонник поэзии «простодушной», уже успел упрекнуть меня в книжности, наткнувшись в моем цикле на имена Беатриче, Лауры, Данте, Петрарки и Дон Кихота. Наверное, ученые педанты, со своей стороны, упрекнут меня в невежестве относительно реалий подлинных отношений Данте и Беатриче.
Выше я ответил тому и другим.
Говорят, Беатриче была горожанка,Некрасивая, толстая, злая.Но упала любовь на сурового Данта,Как на камень серьга золотая.
Он ее подобрал. И рассматривал долго.И смотрел, и держал на ладони.И забрал навсегда. И запел от восторгаО своей некрасивой мадонне.
А она, несмотря на свою неученость,Вдруг расслышала в кухонном гамеТайный зов. И узнала свою обреченность.И надела набор с жемчугами.
И, свою обреченность почувствовав скромно,Хорошела, худела, бледнела,Обрела розоватую матовость, словноМертвый жемчуг близ теплого тела.