Мы снова осмотрели дискиИ автоматы. УкраинаНас привечала по-бандитски —Кривым ножом и пулей в спину.
II. МАРИЯ
Рушники, расшитые цветами.Хата мелом выбелена чисто.Здесь живет Мария, как святая,Хлеб печет и звякает монистом.
Здесь она. И вся, как на ладониЛасточкой летит неосторожной,Ручейком, источником, водою,Зайчиком, упавшим на порожек.
Но, красноармеец, не гляди ты!Женщине не верь, она, как кошка, —К ней приходят хмурые бандитыВечерком протоптанной дорожкой.
Им она вчерашних щей согреет,Все она расскажет им про наших,И они, пока не посереет,Будут водку пить из грубых чашек.
III. ПРИБЫТИЕ В КОВЕЛЬ
О, я бы зáпил, зáпил, зáпилВ суровых зарослях дождя,Ушел в бессрочный шорох капель,Где мокнет поле, как нужда.
Где на обломанной макушкеПечальный аист в колесе,Где исковерканные пушкиЛежат на ковельском шоссе.
И где кресты остановилисьВоспоминаньем о страстях,Где мимо мчит упрямый «виллис»На перегретых скоростях…
О, я бы зáпил, зáпил, зáпилВ суровых зарослях дождя.Он хлещет вкось со звоном сабель,Струю до блеска наведя.
О, злоба уцелевших кровель!Дожди бессрочные стучат.Сквозь заросли пришедший в Ковель,Трезвеет медленно солдат.
IV. БЯЛА-ПОДЛЯСКА
На стенках римские святыеВедут невинный разговор.Воздев пространства завитые,Пылит торжественный собор.
Старух головки черепашьи,Молящих о своих делах.Теней, одетых по-монашьи,Неразговорчивость в углах.
Не та ли высохшая глина,Соборной ставшая скалой,В вонючих лагерях ЛюблинаС людскою смешана золой?
Где Польша бунтов и восстаний?За занавеской тишиныЖивут старательные пани,Торгуют грушами паны.
Нет! Нам был дом немил и проклят,Когда на дальних рубежахЗвучал орудий первый рокот,Победу ворогу стяжав.
А здесь, над пыльной позолотойЕдва остынувшей земли,Приличный пан потертый злотыйМеняет срочно на рубли.
Атака
Приказ проверить пулеметы.Так значит – бой! Так значит – бой!Довольно киснуть в обороне.Опять, опять крылом вороньимСудьба помашет над тобой!
Все той же редкой перестрелкиНеосторожный огонек.Пролает мина. Свистнут пули.Окликнут часовых патрули.И с бруствера скользнет песок.
Кто знает лучше часовыхПустую ночь перед атакой,Когда без видимых заботХрапят стрелки и пулеметПрисел сторожевой собакой.
О, беззаботность бытия!О, юность горькая моя!О, жесткая постель из хвои.Мы спим. И нам не снятся сны.Мы спим. Осталась ночь до боя.И все неясности ясны.
А ночь проходит по окопам.На проволоке оставит клок.И вот – рассвет. Приедут кухни.Солдатский звякнет котелок.И вот рассвет синеет, пухнетНад лесом, как кровоподтек.
И вдруг – ракета. Пять ноль-ноль.Заговорили батареи.Фугасным адом в сорок жерлВзлетела пашня. День был желт.И сыпался песок в траншеи.
Он сыпался за воротникМурашками и зябким страхом.Лежи, прижав к земле висок!Лежи и жди! И мина жахнет.И с бруствера скользнет песок.
А батареи месят, месят.Колотят гулкие цепы.Который день, который месяцМы в этой буре и степи?И времени потерян счет.И близится земли крушенье.Застыло время – не течет,Лишь сыплется песок в траншеи.
Но вдруг сигнал! Но вдруг приказ.Не слухом, а покорной волейНа чистое, как гибель, полеСлепой волной выносит нас…И здесь кончается инстинкт.И смерть его идет прозреньем.И ты прозрел, и ты постигНегодованье и презренье.И если жил кряхтя, спеша,Высокого не зная дела,Одна бессмертная душаЗдесь властвовать тобой хотела.«Ура!» – кричат на правом фланге.И падают и не встают.Горят на сопке наши танки,И обожженные танкистыПолзут вперед, встают, поют,«Интернационал» поют.И падают…Да, надо драться!И мы шагаем через них.Орут «ура», хрипят, бранятся…И взрыв сухой… и резкий крик…И стон: «Не оставляйте, братцы…»И снова бьют. И снова мнут.И полдень пороха серее.Но мы не слышим батареи.Их гром не проникает внутрь.Он там, за пыльной пеленой,Где стоны, где «спасите, братцы»,Где призрачность судьбы солдатской,Где жизнь расчислена войной.А в нас, прошедшая сквозь ад,Душа бессмертия смеется,Трубою судною трубя.И как удача стихотворца,Убийство радует тебя.