Уж в центре бросились в штыкиБойцы потрепанной бригады.Траншеи черные близки.Уже кричат: «Сдавайтесь, гады!»Уже иссяк запас гранат,Уже врага штыком громятИз роты выжившие трое.Смолкает орудийный ад.И в песню просятся герои.
Пастернаку
Мы были музыкой во льду…
О Пастернак! О марбургский девятиклассник!Вам слишком плоским показался свет,Где делят всех на белых и на красныхБез прочих отличительных примет.
Нам не уйти от правды гололобой —Она велит! – и места нет стыду,И злоба дня святою стала злобой.Так где же ваша музыка во льду?
Все тех же дней в окне мелькают хлопья.Идет зима. Дома курят табак.Неужто мы напрасно наши копьяЗа вас ломали в спорах, Пастернак?
Я помню лед на Ладоге. И срубыС бойницами, где стынет пулемет.Где ж ваша музыка! Я помню этот лед,Мы там без музыки вмораживали трупы.
И мы не подстригались под псковских,Куря в окопах грубую махорку.Нас тоже жребий некогда постигНе поддаваться попусту восторгу.
И мы противоречили азамБесспорных политграмот и декретов…Но вот простор, открывшийся глазам,Он стал как степь, посередине света,
Он стал как музыка! И музыка была,Пусть незатейлива. Пускай гармошкой вятскойС запавшим клапаном и полинявшей краской,Пускай горбатая – и ей стократ хвала!
Где каждый час, свистя, влечет бедуИ смерть без очереди номер выкликает,Нельзя без музыки, без музыки во льду,Нельзя без музыки!Но где она такая?
Дом на Седлецком шоссе
Дом на Сéдлецком шоссе.Стонут голуби на крыше.И подсолнухи цветут,Как улыбки у Мариши.
Там, на Седлецком шоссе,Свищут оси спозаранок.В воскресенье – карусельРазодетых хуторянок.
Свищет ось – едет гость,Конь, как облак, белоснежен.Там Мариша ждет меня,Ждет российского жолнежа.
Ты не жди меня, не жди —Я давно под Прагой ранен.Это едет твой жених —Скуповатый хуторянин.
Скоро в доме на шоссеБудут спать ложиться рано.Будешь петь, дитя жалеть:«Мое детско, спи, кохано.
Спи, кохано, сладко спи.В небе звездочка кочует.Где-то бродит мой жолнеж?Где воюет? Где ночует?»
Вы просите стихов. Их нет
Вы просите стихов. Их нет.Есть только сердца боль. И бредУма, привыкшего вдвойнеК любым разлукам на войне.Неужто называть стихомПечные трубы при глухомПроселке, тусклые крестыНа перекрестках, мертвый танкЧерты осенней пустоты.Неужто называть стихомНочные вспышки батарей,Останки боя, мелкий дождьИ вкус солдатских сухарей.
Пусть мир сперва научит насТоске, бессоннице, беде,Пусть совесть не смыкает глаз,Пусть бой преследует везде,Пускай в душе перегорит,Пускай в мозгу переболит,Пускай, как шомпол, по плечуСечет и колет, как игла, —Я вынесу и различу,Что жизнь по-прежнему светла.Тогда я вновь приду к стихам,Как мне писалось на роду.Да будет так, чтоб не стихалОгонь в душе и дождь в саду!
Дом у дороги
Когда-то здесь жили хозяева,За этими стенами белыми,А нынче потухли глаза его,Закрыты фанерными бельмами.
И мы здесь стояли постоем,Недолгие постояльцы.И мы здесь вдыхали простоеДомашней судьбы постоянство.
В цветении яблонь пернатых,В печных разноцветных разводахЗдесь дремлет домашних пенатовВойной потревоженный отдых…
Мы вышли в тот вечер из бояС губами, от жажды опухшими.Три дня рисковали собою,Не спали три дня и не кушали.
Почти равнодушные к памяти,Не смыв с себя крови и пороха,С порога мы падали замертвоИ спали без стона и шороха.