Становлюсь постепенно поэтом
Становлюсь постепенно поэтом.Двадцать лет привыкаю к тому,Чтоб не зеркалом быть и не эхом,И не тетеревом на току.
Двадцать лет от беспамятства злогоЯ лечусь и упрямо учуТри единственно внятные слова:Понимаю, люблю и хочу.
Не верь ученикам!
Не верь ученикам! Они испортят дело!Разнимут, раскрадут, растащат по частям.И опозорят дух, и похоронят тело,И не дадут в земле спокойно тлеть костям.
Не верь ученикам! За дверь их мирно выставь!Им посох вслед швырни! Сложи с себя свой сан!Бунтуйся же, Христос! Гони евангелистовИ на Голгофу поднимайся сам!
Анне Ахматовой
Учусь у вас достоинству и труднойНауке быть всегда самим собой.Ни гул молвы, ни славы голос трубныйНе правят вашей медленной судьбой.
И где-то там, в подкожных ваших сокахТечет печаль и мудрость разлита,И трудно вам дышать азотом кратких сроковИ пылью типографского шрифта.
Но все-таки какое это благо —Когда последний сломан карандаш,Когда молчит перо, безмолвствует бумага,И только слышен вещий шепот ваш.
Ах, что-нибудь меня погубит
Ах, что-нибудь меня погубит —Вино, стихи иль суета,И то, что женщина не любит,И то, что любит, но не та.
Или перед внезапной безднойОднажды не сдержу коней…А может быть, совет полезныйМеня убьет всего верней.
Раскольников
Бойтесь совестливых, старушки.Где засовы потяжелее?Если эти дойдут до ручки,Вас, старушки, не пожалеют.
Что старушка? Дешевле мышки.Человечек – последний сорт.Покопавшись в ее бельишке,Гений, может быть, мир спасет.
Гениальность – она жестока,Но зато оставляет след.На колени, в пылу восторга!А старушка? Старушки нет.
Нет старушки, бедной синички,Мир на целую птичку бедней,Он прикуривает от спички,Петербургской ночи бледней.
Он, наверно, свой грех отмолитНе пред Богом, перед собой.Может, даже его заколетУ сибирской тачки конвой.
Он расплачивается тяжелойМедной, звонкой монетой мук,Лес беднее на листик желтый,На былинку беднее луг.
Нет старушки, нет скопидомки,Бесполезной старой карги.Он лежит головой на котомкеУ большой сибирской реки.
Я, переполненный тобой
Я, переполненный тобой,Всю ночь хотел бродить у моря,Где берега громил прибой,Моим воспоминаньям вторя.
Его огромную игруЯ понимал наполовину…Люби меня, не то умру,Люби меня, не то я сгину.
Казните ангела, художник
Казните ангела, художник,Убейте голубя, поэт!Не надо вам кумиров ложных,Ну а иных кумиров нет!
В вину вам это не вменяют —Бей по друзьям, как по врагам.И ангел крылышки роняет,И голубь падает к ногам.
Ах, сколько нас, неосторожных,Перемешавших тьму и свет.Казните ангела, художник,Убейте голубя, поэт!
Два стихотворения
Только тебе
1
Таллин – тайное обиталище,Год сегодняшний, год вчерашний.Снег летящий, медленно тающийНад деревьями и над башней.
Таллин – временное прибежище,Молчаливый и стерегущий.День, за окнами тихо брезжущий,День прошедший и день грядущий.
Таллин – тайное обиталище,Год минувший и год пришедший.Поезд, медленно подъезжающий,Поезд, медленно отошедший.
Таллин – временное прибежище,Сонный снег, смежающий веки…Вопрошающий: где же? Где ж еще?Неужели – совсем? Навеки?
2
Похожи – стремленьем к разлукам,Бессильем и силой похожи.Сердечным разбуженный стуком,О Боже, твержу я, о Боже!
Как странно и как совершенноС тобою мы созданы оба.Прошедшее наше – блаженно,Блаженно, а может – убого?
В том парке, что черным на белом —Углем на снегу нарисован,А может – на грифеле мелом,На белой бумаге – свинцовым, —
В том парке, который впечатанВ меня узловатым офортом,В том городе узком, стрельчатомИ оловом серым натертом,