Хочется шуток и смехаГде-нибудь в шумном скопище.Хочется и успеха,Но на хорошем поприще.
Захотелось мудрым землянам
Захотелось мудрым землянамРаспрощаться с домом зеленым,Побродить по нездешним лонам,По иным морям-океанам.
И откуда такое желанье?Почему со времен ДедалаРвутся в небо наши земляне,Неужели земли им мало?
Но птенцы готовятся летомК их осенним большим перелетам.Так нас тянет к дальним планетам,К безначальным тянет высотам.
Кличет осень из синих далей,Осыпаются листья клена…От великих наших печалейЗвезды манят нас с небосклона.
Бурой, желтой, красной метельюЗакружились жухлые листья…От великих наших веселийМанят нас надзвездные выси.
Журавли курлычут. По далямОплывают сосны, как свечи.И, раскрыв глаза, упадаем,Упадаем небу навстречу.
Вдохновенье
Жду, как заваленный в забое,Что стих пробьется в жизнь мою.Бью в это темное, рябое,В слепое, в каменное бью.
Прислушиваюсь: не слыхать ли,Что пробивается ко мне.Но это только капли, каплиСкользят по каменной стене.
Жду, как заваленный в забое,Долблю железную руду,Не пробивается ль живоеНавстречу моему труду?..
Жду исступленно и устало,Бью в камень медленно и зло…О, только бы оно пришло!О, только бы не опоздало!
Дом-музей
Потомков ропот восхищенный,
Блаженной славы Парфенон!
…производит глубокое…
Заходите, пожалуйста. ЭтоСтол поэта. Кушетка поэта.Книжный шкаф. Умывальник. Кровать.Это штора – окно прикрывать.Вот любимое кресло. ПокойныйБыл ценителем жизни спокойной.
Это вот безымянный портрет.Здесь поэту четырнадцать лет.Почему-то он сделан брюнетом.(Все ученые спорят об этом.)Вот позднейший портрет – удалой.Он писал тогда оду «Долой»И был сослан за это в Калугу.Вот сюртук его с рваной полой —След дуэли. Пейзаж «Под скалой».Вот начало «Послания к другу».Вот письмо: «Припадаю к стопам…»Вот ответ: «Разрешаю вернуться…»Вот поэта любимое блюдце,А вот это любимый стакан.
Завитушки и пробы пера.Варианты поэмы «Ура!»И гравюра: «Врученье медали».Повидали? Отправимся дале.
Годы странствий. Венеция. Рим.Дневники. Замечанья. Тетрадки.Вот блестящий ответ на нападкиИ статья «Почему мы дурим».Вы устали? Уж скоро конец.Вот поэта лавровый венец —Им он был удостоен в Тулузе.Этот выцветший дагерротип —Лысый, старенький, в бархатной блузе —Был последним. Потом он погиб.
Здесь он умер. На том канапе,Перед тем прошептал изреченьеНепонятное: «Хочется пе…»То ли песен? А то ли печенья?Кто узнает, чего он хотел,Этот старый поэт перед гробом!
Смерть поэта – последний раздел.Не толпитесь перед гардеробом…
Если вычеркнуть войну
Если вычеркнуть войну,Что останется? Не густо.Небогатое искусствоБередить свою вину.
Что еще? Самообман,Позже ставший формой страха.Мудрость, что своя рубахаБлиже к телу. И туман.
Нет, не вычеркнуть войну,Ведь она для поколенья —Что-то вроде искупленьяЗа себя и за страну.
Правота ее начал,Быт жестокий и спартанский,Как бы доблестью гражданскойНас невольно отмечал.
Если спросят нас юнцы,Как мы жили, чем мы жили,Мы помалкиваем илиКажем раны и рубцы.
Словно может нас спастиОт стыда и от досадыПравота одной десятой,Низость прочих девяти.
Ведь из наших сорокаБыло лишь четыре года,Где нежданная свободаНам, как смерть, была сладка…
Дождь пришел в городские кварталы
Дождь пришел в городские кварталы,Мостовые блестят, как каналы,Отражаются в них огоньки,Светофоров цветные сигналыИ свободных такси светляки.
Тихо радуюсь. Не оттого ли,Что любви, и надежды, и болиМне отведать сполна довелось,Что уже голова побелелаИ уже настоящее делоВ эти годы во мне началось.