Он отключается.
Я быстро натягиваю черные трусы-боксеры и джинсы. Белая футболка ложится на плечи, сухая, плотная, сжимает грудную клетку, как броня. Волосы ещё влажные, капли с волос стекают по затылку на шею, но мне плевать, я спешу. Если приятель просит поторопиться таким тоном, то наши дела реально требуют моего пристального внимания.
Коридор пуст. Свет ламп кажется жёлтым и тусклым, как в дешёвом мотеле из старых американских триллеров. Старая дверь в конце зала ведёт на улицу через лесопарк. Здание бассейна граничит с бывшим санаторием, теперь заброшенным и заросшим. Лесная зона начинается сразу за зданием, за сеткой парковки. Туда редко кто ходит, а после заката не суются даже собачники.
Вот и я обычно не хожу этой дорогой, но сегодня направился именно туда. Это самый короткий путь.
Новички, только-только начавшие ходить в наш бассейн, очень часто попадаются в эту ловушку. Видят самый близкий выход из здания, прямо возле душевой - и наивно топают туда, как ослики за морковкой, собираясь сократить путь. А потом понимают, что темно, страшно, фонари горят абы как и дорогу ни черта не видать. Да еще и алкашня с неадекватами тусоваться любит по кустикам.
Наверняка Алиса тоже решила срезать. Уверен на все сто. Так что мне - тоже в эту сторону, без вариантов.
Тяжёлый воздух встречает меня, как глоток другой реальности. Сразу пахнет хвоей, сыростью, мокрой землёй. Ветки без листьев повисли низко, как руки мертвецов. Свет от фонарей у здания еле достаёт до края тропы — дальше только тьма, в которую тонко, почти неуверенно, прорезаются жёлтые пятна от старых, мерцающих парковочных фонарей. Их свет дробится на лужах, бесполезно слепя глаза и дезориентируя.
Я включаю карманный фонарик. Дорога мне известна, так что в принципе я ориентируюсь больше на чутье, чем на освещение. Иду туда, за изгиб дорожки, к густым зарослям, через которые можно срезать путь до автобусной остановки.
Лес шепчет, будто знает, что будет дальше.
Я иду быстро. Туда, по старой дорожке, где ещё в детстве гонял на велике, а теперь чувствую только шорохи, сырость и запустение…
И тут вижу их.
Двое. Стоят на краю тропинки. Оборванные капюшоны, дешёвые кроссовки. Свет фонаря выхватывает их лица - зыркающие вороватые взгляды исподлобья. В их глазах странное напряжение. Как у собак, отпугнутых от жратвы чьим-то брошенным камнем. И они явно узнают меня по лицу. Впрочем, неудивительно. Меня только слепой и глухой среди ровесников в этом районе не знает.
Один чуть подаётся вперёд при виде меня и начинает было торопливо:
- Эй, Ларионов… мы тут не при делах, слышь..?
Его бубнеж перекрывают отдаленные отчаянные крики:
- Не трогай меня! Пусти!
Голосок девичий. Тонкий и жалкий. Срывающийся от страха и беззащитности…
Голос Алисы.
И следом за ним раздаются лающие отзвуки чьего-то глумливого смеха. Хриплого и вязкого, как рвота. В нем слышится торжество нетерпеливой, жадной похоти самца, дорвавшегося до сладкой женской плоти. Это третий из гуляющего по лесу быдла. И он сейчас с ней.
Всё внутри взрывается адреналином.
Земля уходит из-под ног, деревья мелькают, будто я лечу, а не бегу на чистых инстинктах. Фонарик в руке пляшет, выхватывая куски остановившейся реальности. И когда луч света выхватывает из темноты место, откуда слышались крики и возня, я вижу сцену, от которой воздух застывает в груди.
Алиса лежит на животе под каким-то похотливо суетящимся уродом. Ветровка сползла с нее в бешеной борьбе, предательски сковав предплечья, волосы спутались.
Он жмёт её к земле коленом, одной рукой держит ей заломленные руки, второй - стаскивает джинсы. Они уже сползли почти до ягодиц. Я вижу её нижнее бельё, вижу, как она извивается, захлёбываясь рыданиями, и пищит, как обезумевший от страха зверёк… а этот, сука, давит на нее всем весом и матерится, хрипло перечисляя ей на ухо о том, что собирается с ней сделать.
Мир становится узким и багровым. Как будто кто-то натянул мне на глаза плёнку злобы. В голове пустеет.
Я молча бросаюсь вперед, не останавливаясь. С размаха ударяю по блядскому похотливому затылку и слышу глухой треск.
Фонарик сломался…
Тело гаденыша сносит ударом в сторону, и оно грузно валится на бок. Дёргается там и лихорадочно пытается встать. Я наподдаю ему ещё - по рёбрам, по спине и напоследок еще и под зад, отправив его в короткий полет до полузаросшей придорожной канавы, уже давно захваченной лесом. Он хрипит и ползет прочь. Плевать. Я всё бы ему переломал прямо сейчас... если бы не Алиса, болезненно вцепившаяся в мое колено дрожащими руками. Если двигаться, то она, как гиря, потянется следом и упадёт.