На парковке он молча открывает дверцу своей хищной спортивной машины, сажает меня внутрь и бережно пристёгивает ремень безопасности. Его пальцы касаются моей щеки, будто случайно. И он странно, почти жадно вглядывается в моё лицо, как будто хочет убедиться, что я здесь, живая и невредимая.
Помолчав, говорит глухо:
- Я буду сам отвозить тебя домой после бассейна, Алиса. Больше никогда не броди в таких местах одна в темноте. И поменьше доверяй окружающим.
Его голос звучит жёстко и сухо. Он не спорит и не просит, а устанавливает закон. Ощутив это, я моргаю, сбитая с толку:
- Даже тебе?
Он по-мальчишески криво, невесело усмехается. Щёлкает меня по носу зачем-то и отвечает как-то странно:
- Даже себе.
В этом слове «себе» мне чудится что-то странное. Как будто оно имеет какой-то двусмысленный оттенок. Прячет под собой что-то опасное, способное сильно и больно укусить, если копнуть глубже...
Я отвожу взгляд и хмурюсь.
Да ну, ерунда. Не стоит думать обо всяком бреде, который лезет в голову после такого жуткого стресса. Мне надо просто прийти в себя. Перезагрузиться.
В сердце тихо тлеет тёплый огонь. Новый. Живой. И я понимаю, что с этой минуты между нами всё будет уже не так, как было раньше. Теперь Тимур не просто тот, кто фоном возникал рядом и завораживал своей харизматичной красотой. Теперь он тот, кто спас меня.
И от этого чувства… мне хочется быть рядом с ним. По-настоящему. Очень хочется.
Глава 17. Красная зона
Алиса
До общаги мы едем в полной тишине.
Не потому что нечего сказать... а скорее потому, что всё уже было сказано. Не вслух, словами, а телом - бережными прикосновениями, пронзительными взглядами... и молчанием, которое, словно плёнка, обтягивает салон машины. Отделяя нас от шума внешнео мира и от отголосков моей недавней паники, до сих пор отдающейся в теле колкой мелкой дрожью.
Но меня уже не так сильно трясет.
Впервые ощущаю, что в салоне внешне агрессивной спортивной машины Тимура мне спокойно и даже уютно. Не потому что больше ничего не угрожает, и не потому что всё стало ясно... а потому что всё страшное, всё необратимое, всё невозможное уже позади. Благодаря его вмешательству. И теперь внутри не осталось ничего, кроме странного, тяжёлого покоя, как после шторма, когда волны уже схлынули, а берег всё ещё дрожит под ногами. Теперь нас только двое - я и он. Едем под мягкий рокот двигателя, который теперь кажется живым существом, пытающимся бережно вынести нас из той ночи, где всё началось и закончилось одновременно.
Я зачарованно вглядываюсь в окно. Но вижу там вовсе не дождливую улицу и тени прохожих, выхваченных из тьмы лучами фар, а отражение хмурого красивого лица Тимура.
Оно мерцает в стекле рядом с моим отражением - резкое, напряжённое, сосредоточенное. Как у человека, который всё еще проживает внутри себя недавнюю борьбу с отморозком. Каждое еле заметное движение его напряженной, жесткой мимики говорит об этом.
Не знаю, видит ли он, что я смотрю на него... Может быть, чувствует... но не отвечает взглядом. Он держит руль так крепко, будто это его единственный якорь в реальности. А скулы так сильно зажаты, что кажется, он проглатывает рычание, которое всё ещё клокочет в горле, как у раздраженного зверя. Его плечи кажутся каменными. Как будто они держат вес не только тела, но и событий, которые навалились сегодня на нас обоих - внезапно, больно и оглушающе.
В этом молчании он вдруг становится другим. Не тем, кого я привыкла видеть - самоуверенным, дерзким, блистающим на фоне чужого смеха, циничных шуточек и броских взглядов, с уверенной походкой доминирующего альфа-самца. Нет... сейчас он не такой. Более сдержанный и осторожный. Даже чуть-чуть потерянный. Но в этом есть что-то пугающе-честное.
Машина поворачивает к зданию студенческой общаги и резко притормаживает.
Я узнаю знакомый двор. В окнах первого этажа горит свет, там мелькают силуэты нескольких любопытных девчонок, немедленно прилипших к запотевшему стеклу. Они заметили машину Тимура. И понятно почему: под окнами общаги стоит его красная глянцевая тачка-пуля, как будто только что сошедшая с обложки геймерского журнала. Она слишком яркая для такой серой и мрачной ночи.
Тимур выходит первым, молча захлопывает дверь и обходит капот. Быстро, деловито, как будто выполняет заученное действие. Он полностью сосредоточен на своих простых физических действиях, не позволяя себе замедлиться и показать мне хотя бы толику своих эмоций. Зато мою дверь он открывает довольно резко, даже грубо для обыденного жеста вежливости. И в глаза мне не смотрит.