Странно. Такое ощущение, что он хочет, чтобы всё это поскорее закончилось. Чтобы я исчезла из его поля зрения, пока между нами не успело вырасти то, что только-только начало зарождаться...
Что-то хрупкое, тонкое... и невидимое.
- Спасибо, - шепчу я, выходя из машины.
И тут же чувствую, как холодный ветер пронзает насквозь. Вцепляется в мою порванную ветровку, проникает под воротник и заставляет зябко вздрогнуть. Кажется, всего за пару часов этого ужасного темного вечера я почти разучилась чувствовать обычные вещи - дождь, ветер, запах мокрого асфальта.
Тимур стоит рядом, ближе, чем нужно. Молчит и смотрит в сторону. И вдруг мне кажется, что мы оба с ним вязнем в плену одного и того же нового чувства. Не возбуждения и не остаточного адреналина... а чего-то тёплого и притягательного. Это медленное, почти неуловимое притяжение, словно между нами образовалась связь. Невидимая, невесомая, как нить, которую невозможно ни порвать, ни потрогать. И мы оба это чувствуем, даже если никто из нас не признается.
Я растерянно переминаюсь на месте, не зная, что делать.
Делаю полшага в сторону общаги в нерешительности и в каком-то непонятном состоянии (что вообще мне делать-то?..), потом неуверенно оборачиваюсь. Тимур всё ещё стоит на том же месте, в полоборота к машине, руки в карманах. Как будто сдерживает себя, не позволяя проявить ни капли слабости. Я хочу сказать что-то ещё - может, глупость, вроде «Увидимся завтра?» или «Спокойной ночи...», но не говорю. Только стою и потерянно смотрю на него.
И вдруг он резко, глухо, будто с усилием, отрывисто бросает:
- Топай давай.
Это звучит грубо. Как будто он рвёт померещившуюся мне невидимую нить, которая натянулась слишком сильно. В его голосе нет насмешки, только усталость и злость. Может быть, на себя. Может быть, на ситуацию. Или на меня - за то, что не ухожу и смотрю на него, не скрывая своих чувств.
Я не обижаюсь. Ни на тон, ни на слова, ни на то, как он отвернулся, не дождавшись моего ответа. Потому что чувствую в этом своеобразное проявление непривычной ему заботы о ком-то. Высокомерным альфа-самцам, вроде Тимура, вряд ли комфортно испытывать нечто подобное, и к этому надо относиться с пониманием. И благодарностью.
Осознав это, я просто киваю на прощание и направляюсь к общаге, чувствуя на своей спине его тяжелый пристальный взгляд.
Каждое движение даётся с усилием, словно тело не хочет расставаться с этим местом, с этой ночью, с ним. Шаг... ещё один... Ступеньки крыльца под ногами будто чужие - влажные, неустойчивые. Всё вокруг кажется одновременно до боли знакомым и каким-то другим, словно я смотрю на общежитие впервые: на облупленные перила, на выщербленные бетонные плиты, на ту самую дверь, которую захлопнула за собой утром, не зная о кошмаре, поджидавшем меня этим вечером. А теперь приближаюсь к ней медленно, с ощущением, что переступаю границу между собой прежней... и той, которая идёт сейчас. Впервые в своей жизни испытавшей на себе попытку жестокого изнасилования.
Кажется, что это два абсолютно разных человека с одинаковым именем. Алиса та и Алиса эта.
Уже на пороге я оглядываюсь. Тимур не уехал сразу, и это почему-то важно. Машина всё ещё стоит, но он уже внутри. Фары вспыхивают ярче, мотор взрыкивает, и красная машина наконец плавно трогается с места, уносясь прочь, словно во сне. Я смотрю ей вслед, пока она не исчезает за углом, растворившись в дождливой ночи. И только тогда позволяю себе войти в здание, захлопнув за собой тяжёлую дверь.
Внутри тепло. Воздух пахнет жареным, мылом, капустой -обычный вечер в общаге, как будто ничего не произошло. Где-то хлопает дверь, кто-то смеётся, кто-то ругается через стенку, но всё это звучит приглушённо, как издалека, будто я уже не часть этого мира. Я поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как ноги дрожат, как подкашиваются ступни, как в груди - странная лёгкость и тяжесть одновременно.
Я захожу в комнату, не включая свет. Ленка уже вовсю дрыхнет на соседней кровати и не реагирует на шорох моей одежды. Даже когда я бросаю неприятно влажную грязную ветровку на стул и со скрипом сажусь на свою кровать.
За окном начинает барабанить усилившийся дождь, а я всё сижу молча, сгорбившись, и бездумно смотрю в тёмное окно, где отражается моё лицо, немного искажённое и уставшее. Глаза блестят - не от слёз, скорее от переизбытка всего: эмоций, страха, облегчения, какого-то необъяснимого восхищения. Потому что я знаю: я была в ситуации, где раньше думала, что не справлюсь. Где раньше думала - не выживу. А теперь знаю: могу. Если со мной рядом... он.