Она там. Стоит на пороге с рюкзачком, наспех заплетённой косой и выражением лёгкой тревоги в глазах.
- Привет, Тимур, - говорит мне тихо.
В ее тонком голосе слишком много того, чего я не хочу слышать. Да и, в принципе, не собираюсь.
Глава 21. Урок домашнего плавания
Алиса
Бассейн, конечно, тут совсем другой… Он приватный, тихий и тёплый.
Совсем не такой, как в спортивном центре, где вечно пахнет хлоркой, а в уши бьёт визг детворы, перекатывающийся сквозь свистки тренеров и шлёпанье босых ног по плитке. Здесь нет ни крика, ни эха чужих шагов, ни осуждающих взглядов. Только тёплая вода, доходящая до груди, тусклый, ровный свет под потолком, и стеклянные стены, за которыми начинает опускаться вечер.
Мы тут вдвоём. Только мы и вода.
Сейчас я стою в ней по шею, одетая лишь в купальник, и слегка дрожу. Но не от холода, а от чего-то, что сложно назвать. Будто во мне завёлся маленький мотор - тихий, настойчивый, заставляющий кровь разгоняться по венам и бурлить в предчувствии чего-то... необыкновенного.
Тимур стоит на бортике в чёрных плавках, невольно притягивая мое внимание к своему рельефному торсу с кубиками пресса. Всё в нём - от выверенных шагов до широкой линии плеч, - какое-то… упругое, плотное, самодостаточное. Он не позирует. Он просто такой, какой есть: сильный, спокойный, уверенный в себе до невозможности.
Он не говорит: "Посмотри на меня", но я всё равно смотрю. Потому что не могу не смотреть.
- Ну что, начнём с дыхания? - спрашивает он лениво, как будто у нас обычный урок и он словно не замечает, как я сжимаюсь в комочек нервов посреди прозрачной тихой воды. - Сегодня будешь слушаться?
Смотрю на его руку, которую он протягивает - сухую, тёплую, крепкую. Его ладонь словно приглашает перейти границу между моим испугом и его миром. И я, хоть и вразрез с внутренним мандражом, кладу свою руку в его. Она у него тёплая и надёжная.
- Я просто осторожная, - бурчу, стараясь звучать по-взрослому сдержанно. Немного досадно, что мой голос чуть-чуть дрожит, срываясь. И сама интонация сдаёт меня с потрохами.
Тимур не смеётся, как мог бы.
Но он просто подтягивает меня к себе, чуть ближе, и в следующий миг оказывается за моей спиной. Его ладонь ложится между моими лопатками, и в этом прикосновении нет ни грубости, ни давления. Только тепло. Только тот самый ток, который теперь становится сильнее, как будто разлит по самой воде между нами.
- Дыши ровно. Я рядом, - его голос кажется более тихим, чем обычно. Без флирта, без насмешки. Просто... рядом.
Мы медленно двигаемся вдоль бортика. Он идет очень близко, аккуратно поправляя мои руки, подсказывает, как держаться и расслабить плечи. Чуть касается спины, ключиц, предплечья... и с каждым его прикосновением меня будто парализует. То ли от жара, то ли от собственного смущения. Потому что каждое его касание всё равно что короткое замыкание в моем организме. Мышцы слабеют, а сердце бьётся и трепещет.
- Лиса, ты вообще умеешь расслабляться? - спрашивает он вдруг.
Лиса? Ох… если бы мурашки могли расползаться вот так от одного слова… на руки смотрю, и правда… побежали. Он сказал это не так, как прозвище, а словно мое настоящее имя. Естественно и лениво.
- С тобой в двух сантиметрах? Вряд ли, - огрызаюсь я, пряча то, чего не должна показывать.
Еле сдерживаю непослушные зубы, что решили отплясывать чечетку именно сейчас. И это точно не от холода. А внутри себя думаю: "Господи, Тимур, ну что ты делаешь со мной?.."
Он усмехается, и этот звук - тихий, тёплый, с мужественно-низкой вибрацией голоса, - будто касается позвоночника. Прежде, чем я понимаю, что происходит, он притягивает меня ближе и обнимает со спины. Его мускулистые сильные руки скользят и властно ложатся на мой живот, а широкая грудь касается моей спины. Без нажима, но с такой уверенностью, что у меня перехватывает дыхание.
- Вот. А теперь не дёргайся. Я держу, - говорит он, и его голос становится низким, чуть хриплым.
От этой близости у меня перехватывает дыхание. Мурашки уже не бегают, а прямо-таки маршируют от шеи вниз. Тимур рядом - и весь воздух между нами искрит. Моё тело будто перестаёт подчиняться мне. Оно как будто растворяется в воде, в нём самой, в нём, в его голосе, в его дыхании. Бабочки заводят хоровод с песнями в животе. То ли пьяные, то ли с ума сошли… А я..
- Ты так всех своих учениц держишь? - спрашиваю с притворной дерзостью, чисто ради того, чтобы не молчать.
Он медленно наклоняется, и его губы почти касаются моего уха. Его дыхание кажется горячее, чем вода. Оно словно проникает внутрь и разливается там, где мне особенно нельзя это чувствовать.