Перед глазами тут же показались те самые кадры с загородного коттеджа.
Боли уже не чувствую, просто проклинаю тот день, когда оказалась на том бетонном возвышении. Загнанным зверем смотрю на то, как тот парень, которому досталось на дне рождении Яна буравит меня взглядом, держа телефон на расстоянии.
— Ну давай, помоги нам, малышка, составить полную картину… — присаживается напротив меня.
— Что? Как…кую картину? — дергаю руки, прицепленные к батарее наручниками: — Отпустите меня!
— Вихрь то не дурак, да?! — прищуриваются его глаза: — Взять и выставить такую красотку пушечным мясом, чтобы бой сорвать, — он ржет, а я в ужасе смотрю на этого человека.
Если бы я только знала куда они отвезли, но эти люди все предусмотрели. Мешок, что был на голове не давал ни дышать, ни тем более смотреть. Там в темноте, я упивалась рыданиями, с ужасающей паникой, что просочилась кажется в каждую клеточку.
— Я ничего не знаю… — шепчу, отползая дальше.
Эту фразу, кажется, я повторила уже бессчетное количество раз. Плача, истошно вопя, шепотом повторяя, они будто заставляют уже и саму поверить в то, что это был план тех, о ком сейчас даже думать не хочу.
— Хм… — театрально задумывается он, но прямо по глазам видно, что этот изверг мне не верит.
Даже дышать уже не хочется. Страшно, что они могут со мной сделать, а главное, я все еще не понимаю до конца за что… Кроме того, что главным персонажем является Ян.
Вокруг почти темнота, лишь одинокая лампа свисает с низкого потолка, а я прикована наручниками к старой батарее на стене.
Неожиданно он крутит мой телефон и с прищуром всматривается в экран. А затем переводит на меня довольный взгляд.
— Как думаешь, кто звонит? — молчу, не желая ни говорить, ни видеть.
Я просто хочу оказаться дома, и забыть все, как кошмарный сон.
— Наверняка, пропажу ищут…— усмехается он, не дождавшись моего ответа, и включает на громкую связь.
— Почему ты не отвечаешь?! — слышу как Ян рявкает в трубку, и изумленно хлопаю глазами, а потом слышу ответ этого отмороженного ублюдка.
Слезы вновь начинают свой путь и я не верю в то, что все это происходит со мной.
— Сука! — свист в трубке забирает часть слуха, но рык парня отдается такой энергией, что не будь я в таком положении обязательно вздрогнула бы: — Я найду тебя, мразь. Найду, тварь.
Всхлипываю глуша собственные рыдания.
— О, это обязательно, Вихрь! — с победой в голосе возникает тот: — Завтра проиграешь, и я девочку то отпущу, прямо в руки толкну, — переводит взгляд на меня, а у меня перед глазами только мутные пятна: — А то ж ведь ты по-русски не понимаешь.
Ян на том проводе молчит, и это отдается новым страхом. Вряд ли он пойдет на такое, тем более ради девушки. Да еще и ладно бы той, что ему могла бы дать что-то…
— Он не станет… — едва слышно шепчу, отрицая головой.
Это все бесполезно. Это все не имеет смысла.
— Но скажу тебе, Ян, на полном серьезе. Губа то у тебя не дура. Лакомый кусочек…мы тут с парнями рассмотрели пока она отдыхала… — противно ржет, а я буквально слышу удары из трубки.
— Только пальцем тронь, Косой. Только, мать твою, пальцем тронь… Я тебе по ногтю, гнида, вырву и за кишки повешу, слышишь. — никогда бы не подумала, что могу бояться человека только по голосу.
Он такой…тихий, уверенный, и зловещий. Он будто констатирует факт, слегка растягивая слова. Этот урод отключает телефон, а затем поворачивается на меня.
— Запишем видео нашему общему другу? — ржет придурок в зловещем оскале, а я буквально отползаю дальше и мотаю головой.
— Не трогайте меня! — голос набирает обороты, и вот я уже верещу сиреной: — Я ничего не знаю! Я ничего не сделала! Не подходите!
Вижу, как те два амбала, что стояли у коттеджа, надвигаются на меня, и уже скулю в голос.
Пожалуйста…
Руки этих двух тут же лапают за ноги, задирая сарафан, а один из них срывает бретель. Пытаюсь отбиваться ногами, кусаюсь, и безбожно реву. Чувствую, как один фиксирует ноги, а второй хватает за волосы, больно оттягивая их.
— Смотри, Вихрь, какое домашнее видео мы тебе приготовили… — вижу как главный урод снимает на камеру моего телефона, и посылаю взгляд в экран.
Беспомощный, наполненный слезами, но вполне осознающий, что по-прежнему уже никогда ничего не будет.