Мне хочется улыбнуться в ответ, но я одёргиваю себя – это может ничего не значить.
На мне всё ещё моя одежда, но я знаю, что это ненадолго. Я должна буду раздеться. Эрик много раз видел меня обнажённой, но обнажиться перед его камерой почему-то сложнее. Когда я смотрела на фото тех женщин, казалось, что вместе с их телами он обнажал и души. Я этого боюсь, хотя тайн у меня и не осталось. Кроме моих чувств к Эрику, но я боюсь, не такая для него это и тайна.
Эрик делает первое фото. Я не подготовлена и от неожиданности вздрагиваю. Собственная реакция кажется нелепой, и я начинаю смеяться. Он тоже улыбается, посмотрев на меня с пониманием.
– Нервничаешь?
– Думаю, это заметно, – признаю я.
Он ничего не отвечает, неопределённо поведя плечами. Я мысленно прошу себя расслабиться. Меня никто не принуждает, я ведь сама этого хочу. И не только потому, что мне непременно хочется сняться без одежды. Я должна сделать это в знак своей новой, свободной жизни.
Пусть это станет моим перерождением.
– Хочешь отложить, или вообще отменить? – Опускается передо мной на корточки Эрик.
Я быстро качаю головой.
– Нет. Нет, я хочу сделать это.
Он молча смотрит на меня несколько секунд, будто желая удостовериться в моей искренности. Потом кивает и поднимается.
– Если ты готова, можем начинать.
– Дай мне две минуты, – прошу я, прежде чем уйти в ванную.
«Может, чуть больше», – думаю про себя, оказавшись вне досягаемости его взгляда.
Глубоко вздохнув, я смотрю на себя в зеркало и тут понимаю, что на мне совершенно нет косметики. Даже туши нет. Не знаю, имеет ли это значение, но решаю спросить у Эрика.
– Мне нужно накраситься? – смущённо спрашиваю я, выглянув в комнату. – Отсутствие макияжа не помешает качеству фотографий?
Эрик трёт бровь и усмехается.
– Нет и нет. Чем естественней ты будешь, тем лучше.
Я с пониманием киваю и захлопываю дверь. Его наверняка забавляет моя суета.
Ну и ладно.
– Ничего удивительного, я ведь никогда подобного не делала, – бормочу себе под нос, расстёгивая кофточку. Когда она и юбка сняты, вновь оказываюсь перед дилеммой – оставить бельё или тоже снять. Предполагалось, что я буду без всего.
«Так, ладно, если решила искупаться, то не бойся намочить волосы».
С этими мыслями я снимаю нижнее бельё и аккуратно складываю его на стуле, что стоит в углу ванной. Но прежде чем выйти, беру одно банное полотенце с полки и заворачиваюсь в него.
Эрик неспешно разглядывает меня с головы до ног, когда я возвращаюсь в комнату, потом поднимает камеру и щёлкает затвором.
– Мне снять полотенце? Или… Я не знаю, как ты хочешь… – Я беспомощно смотрю на него, и, видимо, сжалившись надо мной, он подходит ко мне и тянет за полотенце. Оно остается в его руке.
– Я хочу, чтобы тебе было комфортно. – Он приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Всё в нём выражает спокойствие и уверенность. Я невольно думаю, что в этом нет ничего удивительного, ведь он столько раз делал это. – Тебе комфортно, Ханна?
Я киваю, хотя мне больше неловко, чем комфортно, но ему я этого не скажу.
– Я хочу сделать несколько снимков крупным планом, делая акцент на лице, – объясняет он, вновь беря в руки камеру.
Я не возражаю. Художник здесь он. К тому же, если эти фотографии никогда не окажутся в галерее, я не против.
Эрик отдаёт распоряжение, какую позу мне принять в тот или иной момент и какого выражения лица он от меня ждёт. Ведёт он себя как профессионал, полностью погруженный в процесс, и кажется, его совершенно не заботит, что я обнажена.
Создаётся даже впечатление, что он равнодушен к этому обстоятельству. Меня это немного уязвляет.
Мы не разговариваем, за исключением команд Эрика, поэтому у меня полно времени на размышления. Я думаю, все ли женщины, которых он снимал, были его любовницами? И всех ли своих любовниц он снимал? Снимки всех его женщин висят в галерее, или есть такие, которыми он не захотел делиться?
Ничего не могу поделать с этим потоком мыслей, а ещё – ревностью. Я ревную его даже к тем женщинам, которых он будет снимать после меня, а это уже совсем абсурдно.
Следует признать, что у меня проблемы.
Мне становится смешно, потому что впервые за долгие годы я считаю проблемой ревность к мужчине, который не принадлежит мне, а не то, что у меня муж монстр и моя жизнь в опасности.
– Что?
Эрик опускает камеру, когда замечает, что мои губы дрожат в едва сдерживаемой усмешке.
– Ничего.
– Ты улыбаешься.
– Нет, вовсе нет, – возражаю я, хотя мои губы совершенно точно растянуты в улыбке.
– Что заставляет тебя улыбаться, Ханна? – настаивает он.
Я понимаю, что он не отстанет, и решаю рассказать чуть изменённую версию.
– Я подумала, что впервые за долгое время мои мысли занимает не страх, а нечто иное. Когда Джек попал в тюрьму, я и подумать не могла, что буду делать что-то… такое. – Я машу рукой в воздухе, подразумевая съёмку и моё участие в ней. Обнажённой.
Эрик ничего не отвечает, задумавшись, а мне до ужаса хочется узнать, о чём именно он думает.
– Распусти волосы, – велит он, и мне кажется, его голос звучит немного странно.
Эрик перезаряжает плёнку, и мы продолжаем.
По моим подсчётам, он сделал около сотни снимков (хотя… скорее всего, я ошибаюсь). Не знаю, для чего ему так много. Если предположить, что он отберёт только самые удачные снимки, то сделать это на цифровую камеру мороки было бы меньше, да и экономичней. Но что я понимаю в этом?
Свои умозаключения я оставляю при себе, терпеливо позируя, но, когда Эрик говорит, что мы закончили, чувствую облегчение.
Это немного утомительно.
Последний кадр был сделан у окна, а полотенце лежит в кресле возле гардероба. Я иду к нему, но рука Эрика останавливает меня.
– Откуда этот шрам?
Он касается небольшого и не очень заметного шрама в виде дуги с левой стороны моей талии. От времени он успел побледнеть, и его непросто разглядеть. Удивляюсь, как он вообще его заметил.
Я не хочу отвечать, и это видно по мне. Смотрю ему в глаза и молчу. Сейчас, когда я проявила такую для себя смелость, и он дал мне почувствовать себя прекрасной, я не хочу рассказывать, как мой муж пинал меня.
Он всё понимает, потому что не настаивает, отпустив мою руку.
Я заворачиваюсь в полотенце и скрываюсь в ванной.
***
В ванной комнате я переодеваюсь в свою одежду и чуть задерживаюсь, потому что мне нужно немного времени наедине с собой. Я заряжена адреналином. Мои щёки горят. Я чувствую себя сексуальной. Мой взгляд полыхает огнём, когда я смотрю на себя в зеркало.
Мужчины всегда обращали на меня внимание, я знаю, что привлекательная для них, но никогда не ощущала себя такой. Эта фотосъёмка что-то изменила во мне. Я почувствовала себя открытой и осознала, что то, что делал со мной Джек на протяжении ряда лет не определяет меня. Я не жертва, и мне не стоит жить с ощущением, что я ущербна.
Я женщина, и Эрик показал мне, что во мне есть прекрасное. Джек не смог отобрать всё.
Когда я возвращаюсь в комнату, Эрика там уже нет. Я нахожу его на кухне, он разговаривает по телефону.
– Сорок минут? Да, устраивает, – кому-то на том конце провода говорит он и вешает трубку. – Я заказал ужин.
Я смотрю на часы – уже за полночь. Пока доставят еду, будет час ночи. Впрочем, спать мне не хочется, работа в клубе приучила меня к ночному ритму жизни.
– Когда ты проявишь снимки? – Мне не хочется быть нетерпеливой, но я хочу увидеть, что вышло.
– Я бы сделал это сейчас, но у меня были другие планы.
Его речь чуть растянута, когда он обходит стойку и приближается ко мне. Моё дыхание замирает в груди от предвкушения.
– Мне нравилось, когда на тебе не было ничего, – склонившись к моему виску, шепчет Эрик. Его голос густой и глубокий, он обволакивает меня, вовлекая в свой плен. Я забываю о вопросах, которые недавно терзали меня; забываю о волнении и неуверенности. Во мне остаётся только желание, порождённое им; ощущение жара по коже, когда его ладони скользят по моему животу.
Я позволяю векам прикрыться и тихонько вздыхаю. Ловкими, неторопливыми движениями Эрик расстёгивает пуговицы на моей кофточке; ласкает кончиками пальцев живот, заставляя меня вздрогнуть.