Глава 5
Забиться бы куда-нибудь и подумать, не отвлекаясь на намёки о скором "ритуальном соитии" со всем мужским населением пантеона! Надеюсь, Вив и остальные попали к менее развратным божествам... Вдруг что-то вцепилось в запястье, потащило прочь от толпы и, заторопившись следом, я узнала спину и могучие плечи правителя Урука. Выпустив мою руку за ближайшим кустом, он, не дожидаясь Гирру и Бази, начертил в воздухе светящуюся фигуру, и сад с фонтанчиками сменили стены цвета слоновой кости с узором из золота, перламутра и неизменного лазурита. Невесомые столики и диванчики, золотые светильники, статуэтки крылатых существ, выход на балкон...
— Здесь красиво, — оглядевшись, похвалила я.
— Твои покои, — коротко бросил Гильгамеш. — До рассвета тебя никто не потревожит. Гирру и Бази позаботятся о...
— До рассвета? — перебила я. — То есть, ночью никто за мной не придёт?
— А ты кого-то ожидаешь? — хмыкнул он. — Мардук не посмеет воспользоваться своим правом прежде Великого Энлиля — как бы ему этого ни хотелось.
— Какое облегчение! — я театрально смахнула воображаемый пот со лба. — Тогда, может, расскажешь обо всём подробнее? Как часто меня будут "навещать"? У каждого — только одна ночь или как фишка ляжет?
Гильгамеш на мгновение задумался и, как бы нехотя, произнёс:
— Двенадцать ночей — двенадцать соитий, а потом...
— Двенадцать?! — ужаснулась я. — Вы спятили? И что от меня потом останется?
— Тебе будут давать отвар из трав, восстанавливающий силы и препятствующий зачатию.
— А, ну это меняет дело! — съязвила я. — И что произойдёт после последней двенадцатой ночи?
— Будет избран твой ритуальный супруг.
— Звучит как-то не очень... — поморщилась я. — Но тогда остальные уже не будут иметь доступа к моему многострадальному телу?
— Попасть на твоё ложе будет сложнее.
— Сложнее, но всё же возможно? Что у вас за порядки?
— Не тебе о них судить, — отрезал Гильгамеш. — Теперь отдохни.
— Не уходи! — испугавшись, что он исчезнет, так ничего и не прояснив, я поспешно бросилась к нему. — Для чего вашей Иштар воплощение в моём лице?
Мне показалось, в зелёных глазах мелькнуло... сожаление? Но голос прозвучал, как всегда, невозмутимо:
— Таков обычай.
— Ты влюблён в неё, — сочувственно вздохнула я. — А она не отвечает тебе взаимностью. Знаешь, что в таких случаях помогает...
— Влюблён? Я? В эту блудницу?! — на смуглом лице отразилось чуть ли не отвращение.
Я даже слегка растерялась, но тут же снова приняла сочувствующий вид.
— Ненависть и любовь — их так легко перепутать! Я сразу поняла, между вами что-то есть — иначе ты бы не пытался выглядеть в её присутствии таким равнодушным. На самом-то деле ты совсем не равнодушен!
Отвращение на лице Гильгамеша сменилось удивлением, потом привычной невозмутимостью.
— Вижу, Мардук дал выпить тебе слишком много сикеры.
— Ты ведь видел, сколько сикеры он дал мне выпить. Или смотрел, не видя, на самом деле наблюдая за Иштар?
Золотисто-зелёные глаза подозрительно сузились.
— Что? — не поняла я.
— Какую интригу ты задумала?
— Интригу? О чём ты?
— Мардук, — бросил он. — Взгляды на меня, пока обольщала его. Для чего?
— А сам как думаешь? — печально отозвалась я. — Вовсе не шутила, когда говорила, что ты похитил моё сердце. А теперь вижу, оно принадлежит другой…
И горестно вздохнула, изо всех сил стараясь не расхохотаться. Но на лице Гильгамеша вдруг отразилась откровенная неприязнь, в голосе прозвучали ледяные нотки: