Дверь неслышно открылась, и на пороге, держа в одной керосиновую лампу, а в другой – маленькую корзинку, вошла Агния. Демьян оглянулся на звук и, увидев жену, невольно поёжился под её взглядом. Он до сих пор не сказал ей о своих планах относительно строительства судна. Да и как, чёрт возьми, мог он ей сказать об этом? Как может он сказать ей, что ради того, чтобы не чувствовать того, что он чувствует рядом с ней, он намерен уплыть от неё? Уплыть, потому что он чувствует – чем дольше он здесь остаётся, тем труднее ему бороться с искушением сделать роковой шаг. Шаг в её объятия. Шаг, за которым – он знает – последует неминуемая расплата! Взгляд его невольно скользнул к полке, на которой лежали старые тетради. Там – в одной из этих старых тетрадей – дневник его молодости. Дневник, где он писал со слезами на глазах о той страшной ночи, когда он был проклят. Но тогда он ещё не до конца верил в то, что это правда.
Не верил он и тогда, когда писал в том же дневнике дрожащей рукой историю гибели своей первой после той ночи любовницы. Это была горничная из придорожной гостиницы. Она отдалась ему всего один раз, и наутро… её нашли мёртвой в конюшне! Она задохнулась, а следов удушения при этом обнаружено не было. Демьян мотнул головой, силясь прогнать тяжёлые воспоминания.
Из корзинки, поставленной на стол, были тем временем извлечены и предъявлены пред очи его: среднего размера пирог с яйцами и зелёным луком, кусок холодной варёной курицы, чашка, да чайник в войлочном «тулупе». Всё это было любовно составлено на расстеленную маленькую скатёрку. Демьян смотрел на лист бумаги и старался не замечать ни принесённого ему ужина, ни жены, которая подошла и встала сбоку от него, с любопытством заглядывая ему через плечо.
Постояв минуты две, склонившись над самым плечом мужа, Агния внезапно произнесла:
- Демьян Михайлович, простите, но у Вас в расчётах ошибка!
Демьян взглянул на неё с таким удивлением, точно впервые увидел.
- Что-то? – не веря своим ушам переспросил он.
- Ошибка. – Повторила она.
Указав пальцем на строчку формулы сказала:
- Вот здесь. Разве вы не забыли при расчёте парусности учесть изгиб гика? Я точно помню, мне дед рассказывал: «длина должна измеряться по дуге, а не по прямой». А вы начертили прямую линию от мачты до конца гика…
Демьян поднял на неё изумлённые глаза, а она продолжила:
- Я… я просто боюсь, что если так оставить — парус будет слишком узким снизу.
Ещё раз посмотрев на своё чертёж, Демьян быстро сделал какие-то расчёты на полях и воскликнул:
- Дитя моё! Откуда тебе это известно?
- Дед мой был моряком. Он всегда мечтал о внуке, но мать рожала одних только девочек, и он решил меня обучить всему, что знает сам – о кораблестроении, выживании в дикой природе, поиска пути по звёздам и приметам природы.
На мгновение… только на мгновение ей показалось, что взгляд супруга смягчился. Демьян зябко повёл плечами и сказал:
- Вот что, Агния… что-то здесь становится совсем сыро и холодно. Ты лучше собери-ка всё обратно в корзинку, да ступай в кухню. Я сейчас приду ужинать домой. А после… после – ты мне почитаешь в гостиной. Ты, помнится, говорила мне, что роман Диккенса, что я подарил тебе на Рождество, уж больно хорош. Я желаю его послушать.
Вся вспыхнув, Агния тот час повиновалась. Быстро собрав угощение в корзинку, она вышла также бесшумно, как и вошла и поспешила к дому, кутаясь в шаль и улыбаясь россыпям звёзд на бархатном тёмно-синем, как мундир супруга, небе. Сегодня муж придёт на ужин! Он придёт послушать роман! Точно безмолвные молитвы её сердца были услышаны и она, наконец-то, позволила себе мечтать – хотя бы немного, хотя бы сегодня вечером!
Весь вечер капитан провёл дома. Сидя у жарко растопленного камина, с наброшенным на ноги пледом, и попивая ароматный чай, Демьян слушал голос жены, сидевшей в кресле неподалёку. Допив чай, он отставил чашку на столик, и закрыл глаза, откинувшись на спинку английского кресла.
«Господи, Боже праведный!» - мысленно и со вздохом сказал капитан. «Вот так бы весь век бы сидел и слушал её! Даже если бы она читала бы мне какую-нибудь чепуху! Даже если бы она читала список покупок! Просто слушал бы и молчал… весь век…». Он давно уже потерял нить повествования в романе, и, хотя тоже очень уважал и ценил творчество Диккенса, сегодня ему не хотелось больше думать ни о чём. Хотелось просто сидеть и слушать её голос. Он вздохнул ещё раз – глубоко и тяжко, и заснул. Снилась ему Агния. Она стояла в лёгком ситцевом платье на палубе его корабля и, улыбаясь, манила его за собой – в далёкие края – туда, где проклятие не имело власти над ними, где они оба были свободны!