Заметив, наконец, Демьяна в толпе, женщина простёрла руку и крикнула:
- Этот молодой бес хотел силой меня взять! Пока мужа моего дома нет!
Демьян застыл от ужаса. Ноги его словно вросли в землю, на лбу выступил холодный пот. Не успев опомниться, не успев и слова вымолвить в своё оправдание, он уже был схвачен мужиками и повален на землю. Всё закрутилось вокруг него. Он видел остервенелые рожи невежественных крестьян, совершенно одуревших от воплей жены старосты и общей суматохи. Демьяна подняли с земли и волоком потащили куда-то на край поля – под старую сосну. Он неожиданности происходящего он не знал, что делать, где искать спасения, как оправдаться перед этой одуревшей от криков толпой.
Демьяна швырнули на землю, и начали связывать верёвкой руки и ноги. Он сопротивлялся, кричал «Я её и пальцем не тронул! Оставьте меня!». В смеси бледного лунного света и факелов селянам предстало его голое под рубахой тело, что тут же было расценено как доказательство его вины. Кто-то набросил ему на шею верёвочную петлю. И в тот момент, когда Демьяну уже показалось, что так и оборвётся его жизнь — на суку старой сосны, у края этой грязной деревни, — он вспомнил отца. Вспомнил его слова: «Честь — вот твой настоящий флаг». А письма к родителям он так и не написал. Не покаялся. Не простился. Умрёт так бесславно - только потому, что был честен. Внезапно, ночной воздух был рассечён звуком ружейного выстрела.
Все замерли. В звоне внезапной тишины послышался конский топот. К притихшей толпе из темноты придорожного леса подъехал небольшой отряд всадников. Это был военный патруль под командованием Елагина Константина Панкратьевича – капитана 15го егерского полка. Сам капитан выехал вперёд и приблизился к толпе. Его мощная высокая фигура верхом на огромном вороном жеребце внушала ужас селянам.
- Вы что творите? – крикнул он хрипловатым голосом, когда толпа расступилась перед его конём и он увидел лежавшего на земле Демьяна – избитого, грязного, на половину голого и со связанными руками и ногами.
- Да он, подлец, меня насиловать хотел! – выкрикнула, стуча себя в грудь кулаками жена старосты. – Вот те крест, отец родной! – сказала она, и, осенив себя крестным знаменем без тени угрызений совести, раскрыла ворот разорванной рубахи, показав капитану свою полную грудь.
Елагин поморщился, глядя на эту грубую женщину, и перевёл взгляд на Демьяна. Глядя на этого красивого молодого человека, с тонкими чертами лица, умными глазами и пальцами мастера-краснодеревщика, он не мог себе представить, чтобы его могла прельстить эта баба, пусть даже ещё и достаточно молодая.
Демьян всё отрицал. Глаза его безумно блестели. Нижняя губа его была разбита и по подбородку стекала кровь, пачкая крест на груди.
- В общем так, - воскликнул Елагин, удерживая своего коня на месте, - вы хотите суда?
- Да! Да! Суда! – закричали со всех сторон селяне, потрясая в воздухе вилами и факелами.
- Значит будет суд, а не самосуд! Я забираю его! – сказал Константин, и, дав знак своим людям, произнёс:
- Взять его!
Военные спешились и подняли Демьяна с земли. Они освободили его от пут и посадили на одного из коней вместе с патрульным.
Елагин ещё раз окинул толпу тяжёлым взглядом.
- Завтра я пришлю человека за его бумагами.
Он перевёл взгляд на жену старосты и сказал, указывая на неё кнутом:
- Ты, женщина, смотри – чтобы ни один листок из его бумаг не пропал в твоём доме!
- Воля Ваша! – пробормотала она, опустив глаза.
Её, однако, такой поворот событий явно не устроил! Стоило только патрулю тронуться в путь, как она гневно плюнула на землю перед конём и произнесла, воздев руку к небу и гневно глядя на Демьяна:
- Будь же ты проклят, лукавый! Чтоб бабам твоим не видеть света белого! Пусть околеют все, кто тебя хотят! Будь проклят! Проклят!
Демьян в ужасе ставился на женщину. По спине его пробежал озноб от услышанного, а рука невольно сжала окровавленный нательный крест, ища заступничества у Бога. Толпа расступилась, пропуская патруль. Демьян сидел, совершенно обессиливший, понурив голову и глядя прямо перед собой. В голове его ещё долго звучали страшные слова, брошенные ему вслед. Он не верил в проклятья, как ему тогда казалось. Но едва забрезжил рассвет, как сердцем он почувствовал, что жизнь его уже никогда не будет прежней.
Когда всадники отъехали на безопасное расстояние, Елагин обернулся и, придержав своего коня и приблизившись к патрульному с Демьяном сказал: