Твоё маленькое действие — огромная поддержка для меня. Оно помогает другим читателям найти эту историю и делает её живой.
Спасибо тебе — ты мой первый союзник в этом путешествии. 💌
Глава 13
На следующий день ближе к полудню в имении появился Сомов с сопровождении двоих подручных. Он сообщил, что Агнии в мельнице не оказалось, но что выломанный деревянный щит в оконном проёме говорит о том, что пленница сбежала. Её пытались кликать в окрестном лесу, но результата это не принесло, поэтому было решено прочёсывать лес в светлое время суток. Повторив просьбу Леденцову оставаться в имении, Сомов и его подчинённые удалились.
С одной стороны, известие о побеге Агнии из заточения радовало Демьяна. Ведь он был уверен – она не пропадёт! «Она просто не может погибнуть! Теперь, когда мы только по-настоящему обрели друг друга, она просто не может умереть!» - думал капитан, расхаживая по кабинету мрачный, как надвигающийся шторм. Из раздумий его вырвали громкие шаги – топот десятка ног, который всё приближался по лестнице снизу. Леденцов поспешил в коридор и увидел запыхавшегося Степана в окружении четверых мужиков.
- Мы схватили его, ваше высокородие! – выкрикнул один из мужиков, потряхивая куском пеньковой верёвки.
- Что? Краснопольского? Это правда? – взволнованно переспросил Демьян и, сжав плечи Степана, заглянул ему в глаза.
Завражный улыбнулся и коротко кивнул.
- Где? Где он?
- Тут – внизу. Правда мы его помяли немного.
Не произнося более ни слова, все поспешили вниз – в гостиную, где на старом деревянном стуле сидел, потрёпанный и избитый, заклятый враг Леденцова – Платон Андреевич Волховский. На столе посреди гостиной лежала изъятые у него сабля и нож.
При виде Демьяна, пленник широко ему улыбнулся, обнажив окровавленные зубы и смачно сплюнул на ковёр.
К платону подошёл Корвин и принялся обрабатывать его ссадины на лице, смывать кровь с рассечённой губы.
- Демьян Михайлович, - сказал Евгений Львович, предвосхищая какие-либо реплики сопротивления со стороны хозяина дома, - я всего лишь исполняю мой врачебный долг. Даже если его бы завтра казнили, я и тогда обязан был бы оказать ему помощь.
- Ну, что, Леденцов, - обратился Платон к Демьяну, - я смотрю ты оказался не только проклятым, но и заговорённым! Признавайся – уж не моя ли племянница заговорила тебя от смерти? Ты ведь должен был подохнуть или свихнуться, а ты, я смотрю, жив-здоров!
Ещё до поимки Краснопольцева, Степан предложил барину отказаться от поединка и просто передать каторжника Сомову. И сейчас, глядя на этого мерзавца, Демьян продолжал обдумывать что ему лучше будет предпринять. Однако, полковник тут же помог ему принять решение, объявив:
- Я имел удовольствие встретиться с твоей женой и рассказать ей, как ты опорочил мои честь и достоинство, клевеща на меня в генеральном штабе и в адмиралтействе. Не утаил я от неё, что именно из-за тебя её любимый дядюшка был всего лишён и по ложному доносу арестован и сослан в Сибирь. Так что даже если она вернётся, в чём я лично сомневаюсь, не думаю, что она захочет жить с предателем!
- Ах ты, подлец! – проревел Демьян и уже было кинулся на Платона, но Степан и двое мужиков, стоявших в дверях, остановили его.
- Ты за это ответишь! У нас с тобой не конченные счёты! Завтра утром – на рассвете! И насмерть!
Сказав это, Демьян удалился. Степан Иванович велел запереть пленника в чулан, дать ему воды и хлеба. Спустя час в кабинете Демьяна было собрано совещание о том, что будет предпринято в случае гибели Леденцова в предстоящей схватке. Ни на какие уговоры отказаться от поединка он не реагировал и только повторял, что это – «дело чести».
Солнце робко вставало из-за холма, словно было смущено разыгрываемой на опушке, заросшей духовитыми травами, драме. Видимо, мало этой землёй было выпито крови предыдущих поколений – она жаждала испить свежую кровь – и при чём не важно ей было – будет ли это кровь правого, или виноватого. Было тихо. Откуда-то издали доносился звук грубых колокольчиков на шеях коров, гонимых пастухом на сочные травы. Пели жаворонки. И умирать в этот день Демьяну как-то особенно не хотелось. Хотелось жить. Отчаянно хотелось. Он вспомнил свою жену, и представилось вдруг ему, как нежно её маленькая ладонь сжимает его медвежью лапу, как сидит она у камина – читает ему. Он пытался представить себе детей, которые могли бы у них появиться однажды – и не мог. Возможно, этого никогда и не будет, потому что сегодня отец их погибнет? Но пока он жив – будет биться до последнего.
Он вынул из ножен саблю и широко – от плеча – поводил ей в воздухе из стороны в сторону. Шрам заныл, потом кожа натянулась, как струна, и он почувствовал боль. Отвести руку в резком движении до конца вправо не удавалось – угол был не тот, что нужен.