И я не понимаю, почему именно сейчас у меня их тоже нет. Первый раз за всё это время я просто... не хочу больше говорить.
Молча сажусь. Машина трогается. За окном мелькают огни, шум клубов сменяется гулом дороги. Плечи сводит от усталости.
Голова падает на стекло. Но когда я поднимаю взгляд — понимаю, что мы явно не туда едем.
— Это не моя общага, — говорю.
Он бросает короткий взгляд, губы сжаты.
— Время виделa? Тебя после полуночи туда никто не пустит. Как ты собиралась попасть?
— Собиралась тусить до пяти и вернуться, — огрызаюсь.
Жевалки на скулах у него подёргиваются.
— Пошли, — говорит коротко.
Я уже даже не спорю.
Глаза слипаются, усталость просто накрывает волной. Хочу только лечь и провалиться в сон. В квартире тихо.
— Где у тебя туалет? — спрашиваю.
Он показывает рукой, молча. Захожу, смотрю в зеркало: помада размазалась, волосы в беспорядке, глаза красные от злости и усталости. Беру его мыло, умываюсь. Вода ледяная, но возвращает к жизни. Смываю весь макияж, полоскаю рот его пастой — и на секунду даже ловлю себя на мысли, что стою в его квартире, пользуюсь его вещами, и мне почему-то... спокойно. Выходя, вижу его на кухне — уже переоделся, в спортивках и футболке. Он что-то наливает себе в стакан.
Смотрит на меня.
— Где можно прилечь? До пяти утра посплю и уйду. Он кивает, проводит меня в комнату. Большая кровать, полумрак, запах чистого белья.
— Я не буду спать в твоей кровати, — сразу говорю. — Постели мне на диване, а сам иди спи сюда. Он молчит, достаёт из шкафа серую футболку, протягивает мне.
— Ложись, — говорит тихо и выходит.
Я переодеваюсь. Платье скидываю, натягиваю футболку. Она до колена, мягкая, широкая, в ней могла бы утонуть целиком. Забираюсь под одеяло и мгновенно засыпаю.
…
Просыпаюсь от того, что мне жарко. Слишком жарко. Что-то тяжёлое лежит сверху. Мешок? Одеяло? Открываю глаза — и понимаю: это не «что-то». Это он.
Его рука на мне. Его нога — тоже.
Я прижата к нему, будто в коконе.
Футболка задралась, чувствую, как ткань едва прикрывает бедра. Он тёплый, большой, и от каждого его вдоха по моей коже бегут мурашки. Я пытаюсь осторожно выскользнуть. Он, даже не открывая глаз, притягивает меня ближе и хрипло говорит:
— Ещё рано. Я тебя отвезу. Спи.
— Господи, — шепчу, — ты даже во сне приказываешь.
Он не отвечает. Только сжимает крепче.
Я всё-таки выбираюсь, босиком бегу в туалет, умываюсь, чтобы окончательно проснуться. Когда возвращаюсь, он уже на кухне. Стоит, опершись на стол, и пьёт воду.
Поднимает взгляд, проводит им по мне — от ног до лица. На его лице появляется эта привычная усмешка, но в ней нет злости.
— Тебе идёт моя футболка, — произносит он.
Я фыркаю, беру стакан с водой.
— Безумно идёт, — отвечаю. — Буду теперь в ней по улице ходить. Как раз то, что я люблю — оверсайз. Сама смеюсь. И вдруг — впервые за всё время — он улыбается.
По-настоящему. Без игры, без высокомерия.
Просто... по-человечески.
Я прищурившись, добавляю:
— А ты, оказывается, можешь быть нормальным человеком. Без приказов и без своего вечного «я Харингтон». Прямо чудо.
Он усмехается, опираясь на стол:
— Не обольщайся, Картер. Просто не проснулся ещё.
— Ну, момент пойман, — улыбаюсь. — Расскажи про свой хоккей хоккей что ли. С кем там у вас игры?
Он бросает взгляд на часы, будто проверяет, есть ли время болтать.
— Через неделю выездная серия. Уезжаем дней на пять-шесть. Будем играть с «Ястребами» у них дома.
— О, наконец-то отдохну от тебя, — театрально вздыхаю, делая глоток чая.
Он хмыкает:
— Не радуйся. Интернет никто не отменял. Я и оттуда смогу давать поручения.
— Ужас. Даже отдых без отдыха, — фыркаю я.
Он смеётся. По-настоящему. Без язвительности, без этого ледяного «я выше всех». Просто… смеётся.
Мы разговариваем дальше.
Он рассказывает про команду, про тренера, про то, как они пашут на тренировках до изнеможения, как кто-то из парней недавно выбил себе зуб, а другой сломал клюшку о лёд — просто от злости.
Я смеюсь, он — тоже.
— Неужели вы не устаете всё время соревноваться? — спрашиваю. — Постоянно доказывать, что сильнее, быстрее, лучше.
Он пожимает плечами:
— Это в крови. С детства. Хоккей — не просто спорт. Это всё.
— Ну да, я заметила, — усмехаюсь. — Ты даже во сне приказываешь.
— Возможно, — отвечает спокойно. — Зато рядом со мной никто не засыпает без цели.
— Какой ты… пафосный, — смеюсь я.
— Зато честный, — парирует он.
И вот так, за чаем и случайными фразами, мы сидим, как будто между нами не было всех этих криков, ссор и ультиматумов.
Он встаёт, убирает кружку в раковину.
— Поехали. Отвезу тебя в общагу.