Такие цветы покупают либо охапками, от пятидесяти одной штуки и выше, либо берут дорогие составные букеты. Налегают в основном как раз на розы. Так что ничего удивительного в том, что этот мужчина принялся в первую очередь рассматривать именно их, нет.
Тихонько откашливаюсь, чтобы привлечь внимание потенциального клиента.
Я сама обучаю своих сотрудниц, и одно из моих главных правил работы с покупателями - быть приветливой, но ненавязчивой.
- Добрый вечер! - улыбнувшись, произношу я.
Мужчина не поворачиваясь, кивает.
- Добрый.
Голос притягательный, густой, низкий. Очень мужественный. Мне становится даже интересно посмотреть, какое у него лицо.
И он как раз собирается повернуться, чтобы, судя по всему, задать вопрос, но в этот момент у него звонит телефон. Он достаёт из кармана полупальто массивный серебристый гаджет с золотой полосой по диагонали и, так и не повернувшись, прикладывает его к уху.
- Да. Нет. Нет. Всё верно. Жду.
Убирает телефон в карман.
Хм... Непростой намечается клиент. Немногословен, суров и, судя по интонациям, довольно требователен. Ну что ж, хорошо, что сейчас за прилавком я, а не кто-нибудь из стажёров. Если этот мужчина останется доволен, то есть вероятность, что он будет заглядывать к нам часто. А это приятная прибавка к прибыли.
- Так, - он поворачивается в мою сторону и неспешно идёт ко мне. - Сколько белых роз у вас в наличии? Интересуют только свежие.
Я бы может и рада ответить... Но не могу...
Будто громом поражённая, потеряв дар речи, во все глаза смотрю на мужчину, чьё лицо и чей взгляд вспыхивают в моей памяти в одно мгновение. Будто молнией меня пронзает этот впечатавшийся в память образ. Образ, снившийся мне после того октябрьского вечера много раз...
Сердце, ухнув в груди, сходу принимается колотиться, как бешеное.
Схватившись за прилавок, стараюсь устоять на ногах, потому что прилив слабости чувствую просто невероятный. Ноги буквально подкашиваются...
И перед глазами всё будто плывёт...
Этого не может быть.
Просто не может быть...
В Москве больше пятнадцати миллионов только жителей...
- Девушка, - подойдя, он чуть склоняет голову вбок и хмурит прямые тёмные брови. - Вы меня слышите? Я вообще-то вопрос задал.
Глава 3
Как-то подспудно, словно сквозь туман, осознаю, что выгляжу, должно быть, безумно глупо. Но я настолько шокирована этой встречей, что реально не могу вымолвить ни слова.
То, что он меня не узнал, меня не удивляет. Для него, наверняка, я запомнилась невзрачной серой мышкой, которая даже толком не сопротивлялась, когда он силой усадил её на багажник и задрал юбку платья. Я ведь выглядела совсем иначе. Была чуть полненькой, с осветлёнными волосами и неряшливой стрижкой "прямое каре". К тому же носила другую одежду. Мои платья были одно невзрачнее другого. К тому же я не красилась тогда от слова "совсем".
Поэтому то, что он спустя годы не признал в накрашенной, неплохо одетой женщине с тёмно-русой косой ниже плеч девушку, которую изнасиловал на обочине загородного шоссе, было совершенно неудивительным.
В своих мыслях я всё это время старалась называть вещи своими именами, как мне и рекомендовали и психолог и затем сексолог. Но это страшное слово "изнасиловал" никак не вязалось с тем, как я тогда восприняла этот секс. Сколько я ни убеждала себя после того инцидента, что и психолог и сексолог правы, жертвой насилия я себя не чувствовала ни тогда, ни потом.
Наверное, прежде всего потому, что по сути не оказала никакого сопротивления. Просто не смогла. Но даже не потому, что он очевидно был значительно сильнее меня. Я могла царапаться, кусаться, звать на помощь. Делать хоть что-нибудь, чтобы избежать того, что произошло. Вряд ли это бы помогло, если бы он только сам не остановился, но факт остаётся фактом - сопротивляться по идее как я могла.
Но на самом деле - нет. Потому, что как только он стал трогать меня, я возбудилась до такой степени, что едва не потеряла рассудок. А вот почему это произошло, я за все эти годы так и не поняла.
Да, я испугалась его. И сильно. Но...
Вот это вот "но" и заставило меня потом забыть саму мысль о том, чтобы подать на него заявление в полицию.
Ведь если быть честной с самой собой, я хотела его до одури просто. С ума сходила от возбуждения. И мне всё это время было наиболее трудно признаться самой себе именно в этом.
Потому что я не имела права его хотеть. Потому что он нарушил не только мои личные границы, он вообще нарушил тогда всё, что можно. Именно он подрезал нашу машину. Именно он выбил локтем стекло. Именно он вырубил одним ударом моего бывшего мужа. И именно он решился на то, что сделал потом.