Под продолжающееся молчание подошел еще раз к Надежде Михайловне, и сказал ей:
— Ручку дайте, и бумагу.
Она отстраненно кивнула, встала на стул, и начала шарить поверх шкафа.
— Вот. Ручки нет, только карандаш, — она протянула мне карандаш и обычную тетрадь — я в таких в начальной школе писал.
Записал свой номер телефона, и протянул Надежде Михайловне:
— Номер сохраните. Если будут серьезные проблемы — звоните. Помочь не обещаю, содержать вас не стану, даже не надейтесь, но… возможно помогу, если припрет. Протрезвеете, соскучитесь по дочерям— тоже звоните. Можете мне, можете — Любе. Этого, с ножом я выгнал, вряд ли скоро рискнет вернуться, но если напьется — не побоится последствий. Деньги у него воровали?
— Нет! — воскликнула Надежда Михайловна.
Врет. Вот дура.
— Номер не потеряйте. А деньги лучше вернуть, иначе вернется, и… мало ли.
Она кивнула, а я вышел в коридор, и направился к двери, неся в руках сумки. Обернулся — Надежда Михайловна стоит, смотрит на меня влажными глазами, но больше не требует вернуть ей Диану. А ведь о Любе даже не озаботилась — вдруг я моральный урод, извращенец какой-нибудь. С обеими ведь мог бы что угодно сделать, имей я наклонности.
Хорошо что обеих забрал. К детям вроде Дианы у меня нет особой любви, девочка чужая, но жаль мне ее. Просто потому что она сестра Любы нужно её отсюда вытащить. Да и… милая она, всё же.
Вышел во двор, и направился к машине — Люба сидит, сестру обнимает. Видно — тревожилась. Надеюсь, что обо мне. Закинул сумки в багажник, сел за руль, и завел машину.
— Ну что, девчонки. Поехали домой, — обернулся, подмигнул Диане.
Та тут же широко мне улыбнулась, и весело кивнула. Вот бы Любе хоть немного жизнерадостности у сестры занять — сидит, хмурится, и все сильнее тревожится.
«Люба-Люба. Странная ты девушка, сплошные недомолвки. Наверное, нужно съездить к твоему брату, и поговорить с ним. Только уже в одиночку съездить, без тебя» — принял я решение, и выехал на трассу.
Квартиру я Любе снял отдельную. Правда, забыл сказать, что она находится этажом ниже моей. Пусть это будет сюрпризом.
13
— Серьезно? — спросила я, когда Руслан остановил машину у своего дома. И повторила вопрос, когда мы вошли в его подъезд: — Соколовский, блин, ты серьезно?
С насмешкой ждала, что он приведет нас в свою квартиру, но лифт остановился на этаж ниже. Руслан бросил сумки у входа, повернул ключ в замке, а затем…
— Ай, ты чего? — возмутилась, когда Руслан вдруг щелкнул меня пальцами по носу.
— Давай внесу тебя в квартиру. Пойдешь на ручки?
— Видел? — скрутила фигу. — Романтик, блин.
— Сам в шоке. Терпеть не мог все эти сопли, но Люб, тебе бы не помешало быть капельку романтичнее.
— Мне бы помешало. Открывай!
Первой в квартиру мы запустили не кошку, а любопытную Диану.
— Разуйся хоть, мелкая!
— Ой, я сейчас, — она скинула босоножки, и побежала любопытничать.
Бесстрашная мелюзга.
— Идем, покажу хоромы, — Руслан и сам разулся, потянул меня вглубь квартиры, где с восторженными возгласами носилась Диана.
Хорошая квартира, в общем-то. Техника новая, ремонт… хмм, в такие квартиры я еще не вламывалась в поисках ванны. Не дорого-богато, без цыганского шика, но сдержанно и красиво. Одна комната отделана в серо-розовых тонах, мне сразу понравилась, и кровать! Боже мой! Я — самая настоящая дикарка, но неужели у меня будет своя личная кровать?
Я тут же, не стесняясь Руслана, завалилась на нее солдатиком, чуть ли не плача.
— Нравится?
— О да! Ты себе не представляешь, как Диана крутится во сне, — ни с того ни с сего решила я пожаловаться. — Иногда столько синяков на теле остается. Дианка растет, ей постоянно снится, что она падает, и как давай пинаться. Мелкая, а бьет больно.
— Ты и сама мелкая, — по-доброму улыбнулся Руслан. — Идем дальше. Я так понимаю, комнату для себя ты выбрала?
Я кивнула. Мы вышли в коридор, и вошли в комнату напротив, которую уже облюбовала сестра. Стоит, обои наглаживает, пальцем рисунок обводит. Здесь более ярко — бежево-оранжевые цвета, и зеленые обои.
— Можно я здесь буду жить? — залепетала сестра, глядя при этом на Руслана.
— Можно.
— Я совсем одна буду?
— Вон моя комната, — указала на дверь. — Станет страшно — прибегай ко мне.
— Мне не станет страшно. Я не малышня, темноты не боюсь, — надулась сестренка.
— Что она сказала? — шепнул мне на ухо Руслан. — Я иногда твою сестру плохо понимаю.
— У нее молочные зубки выпадают. Не старайся понять Диану, я-то привыкла, любой её лепет распознаю. А когда она училась разговаривать, вообще атас был. Свой язык, — хихикнула я. — Чай она называла словом «дзик».