Как в зеркале.
— Хватит, — прошептала я.
У Алексея снова звонит телефон. В третий раз. На его смартфоне на звонок установлена не стандартная мелодия, как это сейчас принято, а играет песня «Дойчланд» группы Раммштайн. Раньше я любила эту песню, а сейчас ненавижу.
— Хватит…
Телефон замолчал. Я снова побрела к мужскому телу. Кровью пахнет. И лужа крови… я думала что она не похожа на те огромные, которые демонстрируют нам с экранов? Нет, очень похожа. Теперь. Потому что это уже не маленькое черное зеркало, а лужа крови.
И она пахнет.
Здесь вообще пахнет неприятно. А окна не открываются, установлена сплит-система.
Прижала пальцы к мужской шее, отгоняя от себя тошноту, и… ничего. Снова. Он мертвый. Я сразу это поняла, но все еще надеюсь на чудо, и подхожу к Алексею из раза в раз. А затем отбегаю. Накрывает лютейшим страхом, почти до визга — я убила его! Господи, я человека убила!
— Убила, убила, убила, — повторяю зачем-то.
Снова опустилась на диван, отвернувшись от тела.
Телефон в комнате есть. Можно вызвать полицию, скорую. Даже нужно. Или нет? Нужно же? Да или нет?
Телефон снова зазвонил. Чертов «Дойчланд».
— Хватит, — зажала уши ладонями, согнулась, спрятав голову, и не выдержала. Метнулась к одежде, и начала натягивать ее на себя. На минуту стало легче — в этом проститутском наряде я чувствую себя менее грязной, чем голая.
Менее убийцей.
— Может, живой, все же? — прошептала, и в четвертый раз пошла ко входу в спальню.
Лежит. Не шевелится. Не дышит, но тело теплое. Как быстро он должен остыть? Может, это не смерть, а сильная травма?
Еще и эта кровь! Меня сейчас стошнит!
Я перевернула Алексея на спину с большим трудом, он неповоротлив, и… стал холоднее. Рука моя ходит ходуном, но я пересилила себя и приблизила ладонь к его носу. Ничего. Не дышит. И сердце не бьется, пульса тоже нет. Крови слишком много вытекло.
Он ударился виском.
И он мертв, пора это признать.
Я его убила.
Я.
— Господи, — завыла тихо, уже не сбегая от лежащего передо мной мужчины, — что делать? Что мне делать-то?
Уперлась ладонями в пол рядом с телом, не могу подняться. Может, лечь рядом, и умереть?
Я виновата или нет? Я же защищалась! Нужно позвонить в полицию, объяснить им, может, поверят. Есть же процедуры, криминалисты пусть работают, я… я не виновата!
Наверное.
Но чувствую я себя убийцей. Каким бы он ни был — я его убила, пусть и не планировала этого.
Мои ладони в крови. Все же, испачкалась. Села рядом, привалилась к стене спиной, и дала себе еще минуту, чтобы подумать. Хотя я в безвыходной ситуации. Даже если бы мы были за городом в хижине, я бы не стала прятать тело. Просто не смогла бы.
Еще одно табу.
В младших классах мы с подругой, с которой ходили в школу и обратно, узнали, что существует смерть. Убийства. Криминальную Россию посмотрели. И обе ужасались, обе не понимали, как же может человек жить дальше, лишив жизни другого человека! С детским непониманием это обсуждали. Этот разговор был один раз, мы часто обсуждали всякое-разное, как и все дети, но сейчас почему-то вспомнился тот далекий момент.
Я не изменилась с того дня, когда мне было восемь, и я шла в школу с одноклассницей, болтая про убийц. Это клеймо. После этого как дальше жить? Как спать? Как по утрам просыпаться? Как сестре волосы плести этими самыми руками, которые сейчас в крови? И ведь не обвинить никого, я сама сюда пришла, и сама всё сделала.
Сама.
Меня посадят. Не станет полиция меня выгораживать, для таких как я не работает презумпция невиновности. Сяду, и надолго.
— Нужно вызвать полицию, — пробормотала я, и даже поднялась на ноги.
Дошла до дивана, и села. А затем легла, свернувшись калачиком. Мне нужна еще минута, прежде чем моя жизнь будет окончательно сломана. Алексею уже не помочь, а мне… мне так страшно! В полицию звонить страшно, говорить об убийстве страшно, я даже не хочу уже из номера этого проклятого выходить. Он еще недавно олицетворял для меня ад на земле, сейчас должен стать еще страшнее, ведь я здесь человека убила, но там, за дверью, сейчас, кажется, страшнее. Для меня.
Так, когда я поднимусь с дивана, когда возьму себя в руки, что я должна буду сделать?
Первое — звонок в полицию.
Второе — дождаться их.
Третье — собраться с силами, и постараться отстоять себя. Но не врать. Если заслужила, то должна понести наказание, а если случившееся примут за самооборону, то что? Как же я жить буду?
— Пусть все это уже закончится, — прошептала, глуша свои мысли, и спрятала лицо в ладонях.
Больше мыслей нет. Вообще никаких. Не открываю глаза, не сплю, отгоняю образы Алексея — живого и озверевшего, и мертвого в крови. Всё отгоняю, мне нужен штиль, а не шторм.