Он резко развернулся, но не заметил ничего странного. Все заключенные двигались как обычно. Никто из них никак не отреагировал на резкое движение Вейса. Все были заняты своими делами, и казалось, не замечали его.
Вейс повернулся обратно, однако неприятное чувство никуда не исчезло. Напротив, он лишь явственнее ощущал, что кто-то прожигает его взглядом.
Так, отстояв в очереди около десяти минут, он наконец дошёл до раздачи.
Едва он успел сделать шаг к стойке, как вдруг его кто-то схватил за руку.
- Эй, ты, уступи мне.
Вейс опешил от такой наглости. Первой его реакцией было обернуться и накостылять тому, кто решил встать между ним и едой. Но когда он повернулся и увидел, кто держит его за руку, вся его уверенность вмиг куда-то испарилась.
Перед ним стоял тот самый молодой милит, который так нелестно высказался о нём в день его падения с обрыва. Тот самый «друг», который смешал его с грязью и хотел убить.
Вейс оторопел. Милит смотрел на него со смесью презрения и ненависти. Прямо как в тот день.
Кайсел почувствовал психологическое давление, на него словно наступали, придавливая к земле. Стоящий перед ним говорил четко и ясно, в приказном тоне. Он исключал саму мысль о возможности неповиновения.
Вейс вспомнил, что раньше жил в такой атмосфере каждый день. Он ежедневно сталкивался с издевательствами красивых парней и уже зрелых успешных мужчин. Не говоря уже о женщинах любых возрастов.
Раньше он всегда, не задумываясь, подчинялся. Ну что ему стоит подольше в очереди постоять? Возразить – не вариант. Об открытой конфронтации он и подумать не мог.
Сейчас же… Он чувствовал унижение. У него было желание выразить протест, несогласие подчиняться этому кайселу, только потому что тот милит.
В нём вступили в бой привычка тихо уступать дорогу и желание установить личные границы. Однако под бранью распалившегося от недовольства милита и криками других кайселов из очереди, с требованиями «как-то побыстрее», Вейс сдался. Он отошел в сторону. С довольной ухмылкой и словами: «То-то же!» милит прошёл на его место к раздаче. Вейс последовал за ним.
Дальше всё было как в тумане. Вейс взял что-то съедобное из того, что выдавали, и тупо пошел к столику. Вместо того чтобы испытать привычное облегчение от того, что ему удалось избежать скандала, он чувствовал ярость. Он ненавидел себя за то, что повел себя так безвольно.
Ведь он мог дать отпор! Он мог сказать: «Нет». Так почему? Почему он в самый ответственный момент промолчал, и как ничтожество выполнил всё, что от него требовали?
Почему же раньше он смог перебороть себя и расставить все точки над i с людьми?
Вейс долго обдумывал последний вопрос. Что-то подсказывало ему, что он уже давно знает ответ, но просто не решается четко сформулировать его своих мыслях. Потому что этот ответ ему бы точно не понравился.
«Уважение». Вот, что играло здесь ключевую роль. Вейсу не хотелось это признавать, но на самом деле, уважение, которое он испытывал к людям, и к кайселам, было на совершенно разных уровнях. Как бы он ни уважал людей, кайселы в его глазах имели всё же больший вес.
Именно поэтому людей он боялся намного меньше, чем кайселов. Именно поэтому смог дать отпор местным, но, склонив голову, подчинился милиту.
Эта истина всегда пугала его. Но не потому, что ему было неудобно перед людьми. Всё из-за Агнии. Она была человеком. И он не знал, уважает ли её. Он любил её. Это точно. Но уважал ли? Вейс не знал ответа на этот вопрос. Просто раньше он уважение всегда приравнивал к страху, который испытывал перед кайселом. Но Агнию Вейс не боялся. Он боялся потерять её больше всего на свете, но считается ли это?
Погруженный в такие невеселые мысли, Вейс впихивал в себя еду. Если бы его потом спросили, что было на завтрак, ответить он бы не смог.
Не успел он доесть, как вдруг кто-то незаметно подошел к нему со спины и резко сжал правое плечо.