- Спокойной ночи.
Девушка легла рядом на боку, максимально отодвинулись от него к самому краешку кровати.
Терзаемый вопросами о том, как он сейчас выглядит, Вейс внезапно отвлекся от них. То, как она лежит… не кажется безопасным.
- Давай поменяемся?
- Местами? Зачем?
- Ты можешь упасть.
- И что? Просто снова лягу.
- Нельзя. Плохо. Неправильно.
Вейс внутри ругал себя последними словами. Вместо того, чтобы целыми днями спать, он мог бы подучить язык. Тогда бы ему не пришлось сейчас сыпать чередой бессвязных слов.
Вздохнув, Вейс решил сказать откровенно.
- Я волнуюсь.
- Ты… что?
- Меня беспокоит, что ты можешь упасть. Ты можешь пораниться. Больно. Плохо.
Опять – двадцать пять! И снова он не удержался от добавления в конце этих слов. Правда в том, что он очень волновался… и в такой ситуации они сами вылетали у него изо рта.
Он надеялся, что не прозвучал глупо или смешно. Хотя считал, что последние его слова всё испортили, он надеялся, что она сможет понять его, примет его серьезность и намерения.
- …
- Эх. Ну, что ты будешь делать… Хорошо.
При этом кончики ушей девушки покраснели.
Она привстала, и они поменялись местами. Теперь с краю лежал Вейс.
Она в безопасности.
Эта мысль пульсацией отдавалась в его голове. Он чувствовал небывалое удовлетворение. «Он защитил свою самку». Что может быть лучше или важнее этого?
Глава 10. Чувства
Он уже не боялся своих мыслей, тех слов, которыми он называл её, только немного стеснялся. «Моя пара», «моя самка»… «Моя»… это слово опьяняло. Чего тут бояться?
То, что его больше всего страшит, это если бы она оставила его, прогнала, сказала, чтобы он исчез. Как только он осознал, от чего его сердце замирает в ужасе каждый раз, когда она говорит о том, что он поправляется, он понял, что сделать уже ничего нельзя. Похоже, она та самая.
Он убеждался в этом каждый раз, когда встречался с ней взглядом. Каждое её слово, сказанное ему, каждый жест, взгляд – всё было похоже на взрыв бомбы. Сердце пускалось вскачь, он чувствовал как наполняется радостью. Даже простое наблюдение за ней, за движениями её маленьких изящных рук рождало в нем безграничную нежность.
Как только он осознал это, он пришел в ужас. Он так часто видел это раньше… «любовь»… он всегда боялся её. Жаждал и боялся. Сколько кайселов потеряли головы от этого чувства, а для скольких оно стало решающим? Предопределяющим всю дальнейшую судьбу?
Он попытался выбросить из головы мысли о ней, представить, что он вернулся к своим. Даже если этого никогда не произойдет, именно этот отряд был его домом в течение долгих лет. Это было единственным на что он мог попытаться опереться. Даже просто в мыслях.
Как только он избавился от навязчивых образов её мягкой кожи и звонкого голоса, он был… оглушен. Его привела в полнейший шок наступившая тишина. Вот оно как… Вот, что он без неё… Он переоценил свои силы.
Отбросить её в сторону означало бы отрезать часть себя, настолько сильно она к нему приросла. Так он поначалу думал. Но всё оказалось сложнее.
Она не просто срослась с ним. Она окутала всю его душу, они стали одним целым, словно сплав. Если он попытается избавиться от неё, он уничтожит и себя вместе с ней. И не останется ничего.
Когда он представил, что останется один на один с этой пустотой, без неё, его пронзила такая боль, отчаяние и осознание бессмысленности собственной жизни, что его грудную клетку словно сдавило тисками, и в носу защипало.
От этих чувств не спрятаться, не скрыться, никак не избавиться. Отныне он навеки прикован к ней, попал в капкан во много раз крепче и опаснее того, что едва не убил его.
Он обречён ловить любой её взгляд, надеясь хоть на секунду увидеть в её глазах своё отражение. Без этого он бы погиб.
Постепенно он свыкся с этим фактом и уже не страшился его.
Но было ещё кое-что, что его тревожило.
Стоит ли говорить ей о своих чувствах? И что будет, если он расскажет? И сможет ли вообще?
Перед глазами стояли образы всех тех, чьи истории выставляли на всеобщее обозрение, превращая в посмешище. Несчастных, чьи чувства оказались ненужными, невзаимными, из-за чего те накладывали на себя руки.
Когда он вспомнил о них, Вейса пробрала дрожь. Он боялся стать одним из них, лишь ещё одним звеном в этой веренице бессмысленных смертей.
Он верил ей. Хотел верить, что даже если его чувства будут лишь ненужным, обременительным обстоятельством, она никогда так не поступит с ним… не раздавит… не сломает.