Тогда им повезло присоединиться к сильной группе. До «конца» он был простым электриком. Помимо обычных вызовов, он немного увлекался сборкой-разборкой техники. В нем с самого детства горела жажда знаний о том, как же все-таки устроен этот мир. Что же лежит в основе красивых лампочек, гладкой наружной поверхности устройств, таящей внутри бесчисленное множество связей, крошечных электрических импульсов, невообразимо маленьких заряженных частиц, свободно бегущих по проводам одним большим безудержным потоком.
Вот за эти его знания их и взяли. В группе было гораздо лучше, чем слоняться вдвоём по пустыне из камня и пыли вперемешку с мусором. Здесь было питание, какая-никакая безопасность, тёплое одеяло, одно на двоих, но даже этого уже было достаточно, чтобы продать душу дьяволу.
Никаких тебе вспышек, никаких взрывов, стрельбы, которую уже после инопланетного вторжения устроили какие-то анархисты на пару с моральными уродами, когда по чистой случайности к ним в руки попало оружие, а значит и власть над всем в этом неправильном, поломанном изнутри мире.
Поначалу он был просто убит. Тоской по жене, покинувшей его так рано, отчаянием и страхом не только за свою жизнь, но и за жизнь единственного родного человека – маленькой дочери. Но именно она и стала тем, от чего он смог оттолкнуться, его единственным убеждением и постулатом по жизни. Он не мог позволить себе быть слабым. Чтобы защитить хотя бы её… ту, что была продолжением его жены.
По молодости он занимался боксом, а потом и другими единоборствами. Он хотел быть точно уверен в том, что сможет защитить свою семью. Жаль… что в полном объёме он воплотить в жизнь эту мечту так и не смог. Если бы только он хоть что-нибудь понимал в медицине… тогда… может быть…
Нет! Он всегда гнал прочь такие мысли. С тех пор как он решил жить для дочери он запрещал себе даже думать о прошлом. Оно осталось там, куда ему возврата больше нет. Только иногда, по вечерам, за стаканчиком пива, которое они нашли на старом заброшенном заводе, он мог забыться и отдаться горю. На следующее утро он прекрасно помнил, как ночью, не разбирая дороги, он долго бродил по старым разрушенным бульварам и закоулкам, видя перед собой тот город, в котором он жил всего каких-то несколько лет назад. Как в конце своего путешествия он всегда почему-то возвращался на одно и то же место, чудом сохранившийся перекрёсток, на котором они с женой познакомились десять лет назад во время дождя. Тогда к их городу приближался циклон, и всю область омывали ливни, обрушивавшиеся на землю, казалось, не из тёмных туч с блестящими трещинками, а из огромного ведра.
Он учился в техникуме, а она в институте. И они каждый вечер встречались на одной и той же остановке, неподалеку от перекрёстка.
В тот день было особенно дождливо. Порывы ветра нещадно гнули к земле деревья, а старый дорожный знак «автобусная остановка» спустя уже каких-то три часа стал похож на скомканный лист бумаги.
Он спешил на маршрутку и бежал изо всех сил. Она же мчалась куда-то по своим делам ему навстречу. Напористый поток воздуха – и вот её зонтик стремительно выворачивается, таща её за собой прямо на проезжую часть. Он поймал их, в последнюю минуту врезавшись в девушку. И это столкновение стало началом их истории любви, длившейся всего десять лет.
Вспомнив прошлое, и вдоволь выплакавшись, мужчина обычно всегда возвращался к спящей дочери, будил её вне зависимости от времени и долго обнимал, слёзно моля кого-то о прощении. Кого же? Дочь? Или покойную жену? Он сам не знал. Ведь на следующее утро он просыпался разбитый, с тяжёлым похмельем, страдающий от невыносимой вины и стыда. Он знал, что снова сорвался, знал, как отвратительно выглядит в такие моменты и какой пример подаёт дочери… но… вместе с этим он также понимал, что эта попойка уже не первая и уж точно не последняя. Он и дальше будет напиваться до потери сознания, как только отыщет бутылку. И лишь за эту, единственную уцелевшую слабость ему было ужасно стыдно.
Стыд, вина, отвращение к себе… вот какие чувства он испытывал каждое утро после очередного срыва. Но не только их… самым сильным, жгучим и особенно разрушительным чувством, которое он испытывал с самой смерти супруги была… ненависть.
Глава 39. Ночной штурм и Нелепая ложь
[Здравствуйте, дорогие читатели. Муза всё-таки посетила меня!
Приятного чтения!]
Ферзия говорила сбивчиво и путанно, короткими предложениями. Время от времени она затихала, будто бы рассказ окончен, но потом внезапно вскрикивала голосом полным ужаса. Всё её предложения были сказаны настолько громким голосом, что порой он срывался, переходя на хрип и плач.