Во-первых, я барн. Многие кайселы с барнийским телосложением говорят басом, или чем-то очень близким к нему.
Если честно, мне даже сложно представить себе барна, который пищит как милит. Это выглядело бы максимально странно, серьезно.
Во-вторых, в детстве я тяжело переболел какой-то болезнью простудного характера, и с тех пор мой голос стал таким. Скрипучим и хриплым. Очень неприятным.
Сейчас я часто ругаю себя, практически проклинаю за своё халатное отношение к собственному здоровью в то время, но сделать уже ничего нельзя. Мой голос останется таким навсегда.
Именно поэтому, чтобы не пугать девушку, я и молчал до сих пор. Но когда я увидел её так близко, почувствовал её заботу, у меня возникло непреодолимое желание с ней познакомиться, которое я был не в силах проигнорировать. Тогда слова сами вырвались из моих уст.
Я желал быть ближе к ней, хотел как-то взаимодействовать с ней. Когда говорила лишь она, мне казалось, что она находится где-то далеко. Я не мог почувствовать её здесь, рядом со мной. Она казалась ненастоящей, как героиня какого-нибудь фильма или рекламы. Вроде бы говорит со мной, но… я не мог почувствовать подлинности разговора, его живости. Словно она лишь воспроизводила заранее заученные, заготовленные фразы.
Поэтому я решился. И тут же об этом пожалел. Было видно, что ей мой голос не очень понравился, она даже немного испугалась. Её страх был так очевиден, что я поневоле закрылся от неё. Хотелось спрятаться куда-нибудь подальше от её испуганного взгляда, чтобы она не смотрела на меня!
Потихоньку я стал подсматривать за ней через маленькую щёлочку между пальцев. Да, она боялась меня, но… Не отвергала меня из-за этого! Она не выставила меня за дверь, не завизжала от ужаса, не оттолкнула. И именно это вселило в меня крохотную надежду.
Я узнал её имя! Её зовут Агния. Красивое… Интересно, если я не ошибаюсь, на их языке это имя похоже по звучанию на слово «огонь». Надо будет позже спросить её, что это значит, и есть ли здесь связь.
К сожалению, наш спокойный разговор уже через минуту затронул тему, которую я бы хотел всеми силами избежать. Тему бомбардировки пятилетней давности.
Когда она прямо спросила меня об этом, я не смог сдержаться. Это чувство вины, что уже долгие годы гложет меня ничуть не утихло. Я по-прежнему вижу в своих снах пожарища, разрушения и смерти тысяч невинных существ, которые во всех красках так услужливо рисует моё воображение.
Все эти годы я не мог найти покоя. Я извинялся перед каждым встречным человеком, но даже это не облегчало мою ношу. Сколько бы раз я не произносил вслух одни и те же слова, я в первую очередь сам не мог простить себя за бездействие.
И вот сейчас… меня спасла та, перед кем я так виноват… чью жизнь я, скорее всего, разрушил.
Осознание этого факта было очень болезненным, и я поспешил извиниться. Я сидел перед ней на полу и просил прощения.
Я понимал, что такое не прощают, и что я просто не имею права требовать от неё прощения, но я молил о том, чтобы она хотя бы дала мне возможность сказать эти, возможно, бесполезные и бессмысленные для неё, но такие важные и необходимые для меня, слова.
Она молчала. Это могло означать только одно – она не принимает мои извинения или просто не нуждается в них. Как и во мне. Чего и следовало ожидать.
Осознание этой горькой правды полоснуло прямо по сердцу, которое отдалось в груди резкой болью. Принять её отказ было выше моих сил, и я лишь с большей самоотверженностью продолжил вымаливать прощение.
От её молчания всё внутри сжалось, и чувство вины стало только сильнее. Что было дальше, помню плохо.
Я пришел в себя от её прикосновения ко мне. Её речь была сумбурной, но вместе с этим не теряла своего успокаивающего эффекта. После каждого слова, произнесенного ею, мне становилось чуточку легче. Ведь именно её прощения я так отчаянно жаждал получить, гораздо больше других.
И вот, когда я наконец, получил даже больше чем рассчитывал, во мне взыграла жадность и нетерпение, появления которых я никак не ожидал.
И это стало моей… первой ошибкой. Я забыл, что девушка передо мной – маленькое хрупкое существо, которое меня совсем не знает, а потому не доверяет.
Зачем я полез её обнимать? Сам не знаю. Что-то внутри щелкнуло. На уровне инстинктов. Я чувствовал непреодолимую тягу к самке передо мной.
Слишком поздно я осознал, что это чувство есть только у меня. Сперва я не заметил, что как только я коснулся её, девушка вздрогнула и сжалась в моих объятиях. Она боялась меня и совсем не воспринимала как потенциального спутника жизни.
Тем более, что у неё и свои наверняка уже имелись в достатке. Зачем ей ещё один? Тем более такой как я?
К тому же, она говорила, что отведет меня к своим. С одной стороны, было неприятно чувствовать, что ко мне относятся как к маленькому ребенку, и считают, что меня за ручку водить нужно, но с другой… это чувство было таким освещающим, новым… Оказаться в безопасности… под защитой кого-то… чтобы кто-то тебя принял… Интересно, какого это?
Но всё упирается конкуренцию с её самцами… Есть ли у меня шансы остаться здесь, хотя бы в качестве домашнего животного? Ведь для них мы… не похожи на них самих… словно неразумные вовсе.
- Сколько у тебя самцов?