Они были теми, кто всё это начал, но именно я положу конец этому. Они стали моими врагами, а врагов убивают! Пусть не ждут пощады!
Глава 29. Кровопролитие
После ухода девушки я пустился в размышления.
Я счастлив. Но за что мне такое счастье? И главное, как его удержать? Я очень хочу остаться рядом с ней. Неважно как и в качестве кого: слуги, друга, помощника, неважно! Главное – рядом с ней.
Но даже среди членов моей команды было множество мужчин гораздо менее мерзких, чем я. Вдруг она при встрече предпочтет кого-то из них? Внешность не проблема, если она всё-таки выберет меня. Тогда она просто изменит меня с помощью хирургии под себя и ей больше не придется терпеть мой отпугивающий вид. Но проблема в том, что даже хирургия не исправит мой рост и некоторые особенности телосложения. Я всё равно останусь барном, просто эта черта станет менее выраженной. И ей будут необходимы какие-то другие качества и преимущества связи со мной, чтобы продолжать терпеть это. Единственный шанс для меня, это понравиться ей личностью и характером, так как каких-то особенных богатств и власти, которых не могут предложить другие, я ей дать не могу. Я должен показать ей свою преданность и готовность сделать всё, о чем она меня попросит. Тогда, ничтожный шанс, что она меня не бросит и позволит хотя бы охотиться для неё, чуть-чуть возрастёт. Но и этого мало. Надо окружить её заботой.
Эх, как же всё это сложно. Я до сих пор боюсь, что она обманула меня и оставила навсегда. Она сказала, что идёт на охоту и скоро вернется, но когда это «скоро»? Я знаю, что иногда даже в группе охотиться очень трудно, но сейчас она пошла одна.
Одна. Этот факт не даёт мне покоя. Я ежесекундно волнуюсь, потому что вокруг так много опасностей, а она такая маленькая и слабая. А я не могу её защитить и здесь отсиживаюсь!
Слабак! Тебе женщина еду носит! Что ты себе позволяешь?! Это точно не делает тебе чести в её глазах! Она может подумать, что в будущем она так и должна будет обслуживать меня! Такого оскорбления не будет терпеть ни одна женщина! Что мне делать?
Тем более, о чем я сейчас подумал… в будущем? С чего я взял, что она вообще будет рада моей компании… при любых обстоятельствах… тем более мы разных рас… и я тот, кто в её глазах может быть виноват в смерти её сородичей…
Неприятные мысли спутались в один большой комок, который тяжёлым грузом лег мне на сердце.
Внезапно моё внимание привлек звук шагов неподалеку. Это точно она! Только… почему шаги такие тяжёлые? Будто бы она идёт с трудом и еле волочет ноги…она ранена? Она в опасности?
С замиранием сердца я наблюдал, как среди гор металлолома и камней медленно, слегка нетвердой походкой шла та самая девушка, что помогла мне. Или нет? Я уже понять не мог.
От прежней мягкой и теплой девушки осталась лишь внешняя оболочка. Она была вся мокрая от пота, и казалось, была абсолютно глуха ко всему происходящему. В её показавшихся мне при первой встрече прекрасными глазах читалась обречённость, плавно переходящая в отчаянную решимость, сверху покрытая завесой леденящего холода и отрешённости.
Любой, кто посмотрел бы в её глаза, мог бы найти в них лишь пугающую пустоту, не подозревая, что скрывается за этим напускным безразличием. Но я видел это, и догадки одна хуже другой по поводу того, что же сделало её такой, приводили меня в ужас.
Что же с тобой случилось за эти несколько часов, что ты выглядишь так, будто прошла столетнюю войну и, вернувшись домой, обнаружила пустырь? Сколько боли должно было выдержать живое существо, чтобы поломаться настолько, что от одного взгляда в эти глаза примерзаешь к земле и уже не можешь пошевелиться. Так и замираешь на месте, чувствуя путешествующие по телу мурашки и извивающиеся змеями волосы на затылке. Но отвернуться уже не можешь, утопая всё глубже в омуте серых как свинцовые тучи глаз.
Где-то внутри мне хотелось закричать, подбежать к ней и сильно встряхнуть, лишь бы сбросить с неё это оцепенение, обнять и защитить, заставить открыться мне и выпустить всю эту боль в открытый космос. Хотелось чтобы она долго и много плакала, кричала.
Если это связано с потерей семьи, то пусть она будет ругать и обвинять меня, проклинать, бить и пинать. Всё, что угодно, лишь бы не молчала и не хранила глубокого внутри такие разрушающие, болезненные чувства. Лишь бы дала им хоть какой-то выход. Лишь этого я желал.