Плача и крича я убежала домой. Я рассказала маме о том, что видела, и вечером весь двор наполнился звуком сирен, светом мигалок и большим количеством разных людей.
Не знаю, что случилось потом с мальчиком и его матерью, но я их больше никогда не видела, а квартира так и осталась пустовать. Там собирались разные алкаши и бомжи и время от времени ночевали. Об этом мальчике я иногда вспоминала, но после эти воспоминания растворились в водовороте приятных впечатлений, оставшись далеко в прошлом.
Через много лет, когда я была уже взрослой, я услышала продолжение истории, о том, что же случилось с мальчиком после того дня. Оказалось, его отправили в детский дом, откуда впоследствии вышел не полезный член общества и гражданин, а крайне жестокий маньяк-убийца, который стал охотиться на красивых молодых женщин с темными длинными волосами. Его поймали и посадили в тюрьму на двадцать лет.
Тогда я вспомнила дни его детства и не была удивлена. Именно в тот момент я осознала, что синяки мальчика сошли ещё в первые месяцы после трагедии, а вот душевные остались с ним на всю жизнь.
Как, оказывается, хрупка и непостоянна человеческая психика! Я и сама после конца стала доказательством этого факта. Пережив закат человечества, крах нашей цивилизации, со мной произошло много ужасных вещей, вследствие чего и появился мой недуг. После жизни в постоянном страхе, мой внутренний мир потерпел существенные изменения.
Как только я вырвалась из клетки боли и насилия, я стала замечать за собой странности. Я стала склонна к убийствам.
В отличие от моих мучителей, которые являлись садистами, любящими смотреть на страдания других, я жажду истреблять всё на своём пути. Я похожа на бомбу замедленного действия, и мне достаточно дать малейший повод чтобы завестись, тогда я уже не могу контролировать свою ярость и жажду крови.
У меня резко выделяется адреналин, происходит большой всплеск сил и энергии, и я нападаю на всё, что движется. После этого я успокаиваюсь и ослабеваю так, что еле могу стоять на ногах, происходит откат. Постепенно я вспоминаю всё, что произошло, и если раньше в такие моменты меня одолевало чувство вины, то теперь в этом прогнившие насквозь мире, в чем я окончательно убедилась, это чувство совсем оставило меня. Я не жалею ни единой отобранной жизни.
В этот раз я вспомнила, как убила этого недонасильника, и мне даже стало легче – он был явно плохим человеком, поэтому я даже сделала хорошее дело, неизвестно сколько человек уже пострадали из-за его поведения. Да и жажду крови успокоила – одни плюсы! Расстраивало лишь то, что Уголёк видел меня такой. Я, конечно не собиралась притворяться святой или что-то в этом роде, но неподдельный страх на его лице оставил неприятный осадок. Я никогда бы не навредила тому, кто ведёт себя не как убитое мною животное, а как всё понимающий и честный человек, пускай человеком он на самом деле и не являлся. Его реакция сначала больно ранила, но переборов эти неприятные ощущения, я всё же смогла вернутся к тому, что было до этого эпизода. По крайней мере, мне так кажется. Теперь у меня есть новые вещички и даже лисица. Сегодня и правда хороший денёк. Надо и с Угольком отношения налаживать. Дать ему понять, что не собираюсь ему вредить. Самое то было бы для начала снять с него эту железяку, но у меня нет необходимых инструментов… Или есть? Точно, я видела у того парня что-то похожее!
Порывшись в его вещах, я нашла подходящий инструмент и засияла от счастья! Теперь я смогу помочь Угольку! Главное убедить его делать всё, что я говорю, а то если сделать что-то неправильно, он может ещё больше пострадать, а то и вообще лишиться ноги! Постаравшись успокоить его, я немного поговорила с ним, а затем принялась за работу.
Глава 32. Непростительный грех
Но всё оказалось гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд. Я не знала как подступиться к огромной ране почти на всю ногу, нанесённой сжимающим плоть металлическим обручем.
Рана была красной и пахла очень мерзко, кое-где виднелись участки оголенной кости. При детальном рассмотрении было видно, что ранение сильно загноилось, а значит даже если я смогу вытащить его ногу из ловушки, всё ещё останется большой шанс, что он не сможет ходить, и ногу придется как-то ампутировать.
Я понятия не имею, как это грамотно сделать, да даже если бы и знала, в условиях антисанитарии после «конца», очень велик риск заражения крови и летального исхода.
Но сейчас нельзя думать о плохом – мысли материальны. Я может быть не могу помочь ему как профессиональный врач, но я, по крайней мере, должна сделать то, что я могу. О врачебной этике типа «не можешь – не берись» здесь можно забыть, особенно учитывая то, что я не вижу здесь команду хирургов, притаившихся где-то в канализации, и готовых вылезти через люк на поверхность по первому зову о помощи. Сейчас здесь есть только он и я, и если я не помогу ему хоть как-то, он определенно скоро умрет.