Впереди любовь и кровь.
В самый трудный час только вера греет нас
И спасает, вновь, любовь
Любовь и смерть, добро и зло…
Что свято, что грешно, познать нам суждено.
Любовь и смерть, добро и зло
А выбрать нам дано – одно…
В поисках любви, мы летим сквозь пыль столетий
На лету горим, забыв про боль.
Из холодной тьмы воскресаем мы,
Чтобы встретить вновь любовь.
Любовь и смерть добро и зло
А выбрать нам дано одно
А выбрать нам дано одно!
Под конец песни я более-менее успокоилась, и решила, что уже достаточно отдохнула. Теперь у меня достаточно сил, чтобы помочь Мише.
- Миш, я сейчас буду тебя откапывать, поэтому готовься, сначала может быть немного больно, но, обещаю потом… Миша? Миша?! Почему ты молчишь?! Хватит прикалываться, это не смешно! Миша? Миша!
Ответом была тишина. Он уже ушёл, и его тело стремительно остывало на моих руках. Сердце больше не билось… Его лицо замело в теплом безмятежном выражении.
Сейчас я уже привыкла к такого рода вещам, но тогда я не могла сделать ничего другого, кроме как обнять его безжизненное тело и тихонько плакать. Сил ни на что другое просто не осталось, и я обессиленно легла на грязный, покрытый каменной пылью пол, рядом с тем, кто только что перед смертью признался мне в любви…
Глава 4. Конец всему
Очнулась я уже под вечер. Последнее, что помню: я долго плакала над телом Миши, и истратив последние моральные и физические силы, видимо, заснула. Пробуждение было, мягко говоря, не очень приятным – какой-то кусочек кирпича колол мне в бок, тело ломило от сна на твердой холодной каменной поверхности. Голова болела, мне хотелось быстрее откашляться и высморкаться. В воздухе стоял запах гари, вокруг было тихо - ни единого голоса, ни шороха, ни треска, ни взрывов слышно не было. Абсолютная пугающая гробовая тишина, которая хорошо резонировала с чувством внутренней опустошенности. Я кое-как поднялась на непослушных ватных ногах и зашагала к выходу из школы, не обращая никакого внимания на встречающиеся по дороге мертвые тела. Стало как-то всё равно, безразлично, тускло. Меня пугала моя отрешённость и хотелось завыть. Хотелось, чтобы всё это было лишь плохим сном. Кошмаром, от которого я скоро проснусь, увижу свою маму, в слезах брошусь к ней на колени, а она погладит и утешит, как умеет только она. В любом случае, хотелось быстрее попасть домой, и даже если это не сон, искать у неё поддержки и защиты.
Раньше я так была занята переживаниями о школе, что не успела подробно разузнать о ситуации в городе в целом. Пора бы это исправить.
Увиденное меня поразило. В детстве я увлекалась фильмами про апокалипсис и различными антиутопиями. И прямо сейчас, перед моими глазами открылся вид типичного постапокалиптического города. Большая часть зданий была разрушена: у некоторых отсутствовала вершина, другие же были развалены до основания. Всю улицу вблизи бывших зданий блокировали каменные блоки, завалы, и просто отдельные фрагменты стен. Повсюду стояли брошенные автомобили. Одни из них были невредимы, другие же были либо перевёрнуты на бок и деформированы, либо и вовсе были раздавлены или охвачены пламенем, сжигающим всё до чего оно только могло добраться. От деревьев почти ничего не осталось, лишь голые, выжженные дотла стволы. Пламя уже угасло, и лишь черно-серый пепел и легкий дымок свидетельствовали о бушевавшей здесь совсем недавно стихии.
Не обошлось здесь и без трупов. Их было очень много. Настолько много, что я даже после увиденного в школе почувствовала лёгкую тошноту. Особенно когда проходя мимо сгоревшего автомобиля почувствовала запах горящей плоти. Этот смрад казалось охватил весь город, впитавшись в каждый уголок, в каждый предмет и даже в саму землю.
Но запах был не самым страшным, что мне довелось испытать. Пройдя чуть дальше к бывшему пешеходному переходу, я на что-то наступила. Не удержав равновесия, я упала прямо на асфальт, хорошенько приложившись бедром и пятой точкой. Через некоторое время окончательно придя в себя после головокружительного падения, я с лёгким стоном приподнялась на локтях и осмотрелась вокруг, пытаясь понять, обо что же я споткнулась. И тут же задрожала в ужасе. Прямо рядом со мной среди камней лежала оторванная человеческая рука с дорогим голубым узорчатым маникюром, покрытая каменной пылью, разведенной в крови, на которой ясно виднелись следы моих ботинок. Слезы потекли из глаз, и я, еле сдерживая крик, на дрожащих ногах побежала без оглядки куда глаза глядят, постоянно спотыкаясь, шатаясь в разные стороны. В какой-то момент, ноги меня окончательно подвели, из-под подошвы кроссовка резко вылетел какой-то камушек, и я снова упала на грязную дорогу, совершенно обмякнув. Я попыталась встать, но ноги совершенно меня не слушались, зрение моё расплылось от застилающих глаза слез. От страха голова моя опустела, в ней не осталось ни одной ясной мысли, я вообще не соображала ничего от ужаса. Единственное, что я понимала так это, что мне хотелось убежать, уйти, исчезнуть, чтобы больше не видеть всего этого, всего что происходило вокруг меня. На ноги я подняться так и не смогла, а потому из последних сил поползла. На дрожащих конечностях я ползла, как можно сильнее прижавшись всем телом к земле, в желании спрятаться, стать максимально маленькой и незаметной. К сожалению, ползла я недолго, моя рука коснулась чего-то холодного и мокрого, и заскользила в сторону так, что моё лицо снова впечаталось в землю. Открыв глаза я уже не смогла сдержать истошного крика. Я вся была покрыта неприятной, отвратительно пахнущей, красной жидкостью. Передо мной лежало какое-то месиво из тканей, внутренностей и крови. Именно на ней я поскользнулась, полностью измазавшись в этой субстанции. Через секунду, мой желудок сжался в рвотном позыве, который я была уже не в силах сдержать. Меня охватил животный страх, всё инстинкты завопили о немедленном побеге, как о единственном возможном спасении. И я поползла дальше, потихоньку вставая с четверенек, в попытке разработать ноги.