Воздух был плотным, затхлым.
Я вдохнула — и будто в лёгкие вошёл холодный туман, от которого сразу захотелось сжаться, согреться хоть чем-то.
Руки всё ещё были в наручниках.
Металл впивался в запястья ноющей, тупой болью.
Меня пристегнули к столу, как опасного преступника — короткой цепью, не дающей даже толком ладони поднять.
Я уже не чувствовала себя человеком.
Скорее — загнанным зверем, которого приковали цепями, чтобы лишить даже тени надежды.
Я сидела одна.
Совершенно одна.
В комнате было холодно до синевы.
Физический холод — тот, что заползает под ребра и давит изнутри.
И тишина вокруг была такая густая, что в ней слышалось моё собственное дыхание — рваное, сбивчивое, будто я всё это время бежала от кого-то… а в итоге сбежала только от себя.
Но самым страшным были не стены.
Не наручники.
Не то, что меня считали преступницей.
Самым страшным были его слова, которые били вспышками, выстрелами, эхом, бесконечно:
«Так кто? Кто крыса?»
«Это Тесса Чон.»
«Мисс Чон, вам никто не давал права переходить на личности. Даже несмотря на то, что мы… лежали в одной постели.»
«Офисная подстилка!»
Каждая фраза врезалась в виски так сильно, что хотелось удариться головой о стол, лишь бы заглушить их.
Но они звучали снова и снова.
Звучали его голосом — таким холодным, чужим…
Как он мог?
Почему он так?
Что я сделала?
Я доверилась ему.
Полностью.
Я позволила ему увидеть ту часть себя, которую я никогда никому не показывала.
Я открыла ему сердце, тело, мысли…
Я хотела быть рядом, хотела строить с ним будущее.
А он...
Он сделал вид, что я вообще не существую в его жизни… что меня можно стереть одним взмахом.
Что я была пустым местом.
Ошибкой.
Мусором, который можно выбросить на глазах у всех.
Он перечеркнул всё.
Публично.
Больно.
Грязно.
Слёзы хлынули снова — горячие, тяжёлые, бесполезные.
Они падали на колени, на цепь, на стол, ничего не облегчая.
Они текли, будто пытались смыть то, чем меня сейчас обмазали…
но грязь только въедалась глубже.
В груди горело.
Не просто боль — а резь, невыносимая, свирепая.
Там, где ещё несколько часов назад было тепло от его рук, теперь была пустота, разъедающая изнутри.
Я прикусила губу до металлического вкуса.
Пыталась дышать ровнее — и выдох сорвался.
Пыталась собрать себя по кускам, но пальцы дрожали, плечи подрагивали, а мысли расходились, как осколки стекла.
Сердце болело так, будто его разорвали вручную, по частям.
Хотелось закричать.
Сорвать голос в попытке доказать, что я ни при чём.
Хотелось выговорить всё — оправдать себя, объяснить, вырваться из этих стен, выбежать наружу, найти его…
Взять за руку, заставить посмотреть мне прямо в глаза.
Чтобы он увидел правду.
Чтобы поверил.
Чтобы понял, что я не виновата…
Но я тихо усмехнулась этой мысли.
Горько, обожжённо.
Какая же это наивная, отчаянная глупость.
Он ведь даже не дал мне открыть рот.
И всё казалось таким безнадёжным, что я впервые за долгие годы испугалась.
А что, если так выглядит конец?
Мой конец?
Моей жизни. Моей любви. Меня.
Но я лишь опустила голову.
Волосы закрыли лицо.
И я тихо тряслась в этой серой комнате, прикованная цепью, как будто мир решил, что я не заслуживаю даже право на воздух.
Тишину разорвал резкий скрежет двери.
Она открылась так уверенно, будто у того, кто входил, не было ни тени сомнения, что здесь — его территория.
В комнату шагнул тот самый мужчина, что надевал на меня наручники.
Стальные глаза, ровная осанка, никакого сочувствия — только профессиональная, отточенная до жестокости холодность.
Он закрыл дверь за собой, и этот тихий щелчок отдался у меня в груди..
Я поспешно вытерла слёзы тыльной стороной руки.
Зря.
Они всё равно тут же снова подступили.
Он подошёл к столу, положил на него толстую папку и сел напротив меня.
Лампа над нами осветила его лицо так, что тень легла под скулой — резкая, строгая.
Его взгляд был прямой, пронизывающий, будто он уже давно знал, кто я.
— Мисс Чон, — произнёс он спокойно, без тени эмоции. — Федеральный инспектор Рид Марлоу. Я веду ваше дело.
Мой голос где-то застрял в горле.
Ни звука.
Я едва заметно кивнула.
— Отлично, — произнёс он так, будто я подписала контракт, а не просто качнула головой.
— Как вы уже поняли, Winters & Co. официально обвиняет вас в промышленном шпионаже, воровстве конфиденциальных данных, а также в продаже этих данных конкурирующей компании.