Холдинг встретил меня ледяной тишиной.
Сотрудники расступались, опускали глаза, будто боялись словить мой взгляд.
И правильно делали.
Когда я открыл двери конференц-зала, напряжение внутри стало почти физическим.
Там были все — технический отдел во главе с бледным Мэйсоном, служба безопасности, управляющие, аналитики, IT-отдел.
Джейкоб сидел так, будто его ударили по голове — глаза расширены, цвет лица отсутствует.
Грейсон, как всегда, расслаблен до наглости, но даже он сидел ровнее, чем обычно.
Отец — по правую руку от моего кресла — наблюдал за мной хмуро, внимательно, оценивающе.
Когда я вошёл, в зале словно воздух вышел из лёгких.
Все напряглись.
Все.
Кроме меня.
Я был спокойнее всех — и именно это было самым страшным.
— Итак, приступим к делу. Мэйсон, — произнёс я,заняв своё место. — Как вы её вычислили? Показывай.
Мэйсон вскочил так резко, что едва не опрокинул стул. Лист бумаги дрожал в его руках.
— Это вышло… совершенно случайно, сэр… — голос дрогнул. — В техническом отделе проверяли ноутбук Тессы. Она пожаловалась, что он начал лагать… вероятно, потому что пыталась избавиться от улик. Вы же знаете, наши системы защищены «Sentinel Gladius» — если идёт слив данных на внешние носители, программа блокирует все выходы…
Он запнулся, но продолжил:
— Тесса пыталась её обойти… но ноутбук заблокировал её административный доступ.
— Вам не кажется, что это глупо, — резко вмешался Джейкоб, подаваясь вперёд. — Думать, будто Тесса способна вообще понять, как работают эти системы? Об этой защитной программе знает только технический отдел и управляющие. То есть мы.
Грейсон тихо усмехнулся.
— Возможно, она узнала о ней от тех, с кем дружила, — бросил он, глядя прямо на Джейка. — Скажем, от тебя.
— Что ты тут забыл? — Джейкоб вскинулся. — Здесь взрослые дяди говорят о серьёзных вещах, а не мальчишки вроде тебя, которым надо самоутверждаться.
Грейсон ухмыльнулся шире:
— Я просто поражён, как вас всех уделала одна маленькая Тесса Чон. Ох, и хороша девочка…
— Так. — Я перебил обоих одним словом, и в зале воцарилась абсолютная тишина. — Проверить всех сотрудников. Телефоны. Компьютеры. Рабочие и личные переписки. Всё — по регламенту. У вас на это сутки.
Все записывали.
Никто не спорил.
Отец поднялся и подошёл ко мне ближе, наклонившись так, что слышал только я.
— Сын, я понимаю, что дело серьёзное… — его голос был тихим, почти теплым. — Но ты хоть попытался поговорить с ней? Обсудить это перед тем, как обвинять свою будущую неве…
Я не дал ему закончить.
Не хотел слышать даже это слово.
— Нет. Этого не будет. — Я сказал это спокойно, но так твёрдо, что отец замер.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Чего именно не будет?
— Всего. — Я произнёс каждое слово отчётливо, вдумчиво, холодно. — Помолвки. Свадьбы. Будущего. Ничего не будет.
Отец нахмурился, покачал головой.
— Ты сейчас зол, и обвинения серьёзные. Но нужно разобраться. Я не верю, что дочь генерала способна на подобное…
— Без моего разрешения никто ничего не предпринимает, — перебил я тихо, но жёстко. — И всем держать язык за зубами. Абсолютно всем.
В воздухе хрустнуло будто ледяная поверхность пошла трещинами.
Я смотрел на них будто это не мои сотрудники, а свидетели, которых я собираюсь допросить на месте преступления.
И у всех было одинаковое выражение лица.
Страх.
Тишина.
Ожидание бури.
И буря была во мне.
Та, что сметёт всё — особенно Тессу Чон, которая решила, что способна меня обмануть.
— И ещё один момент, — остановил я их, когда все уже начали подниматься.
Голос прозвучал спокойно, ровно, но так, что в комнате сразу застыла плотная, ощутимая тишина.
Я перевёл взгляд на начальника службы безопасности.
— Стэн, — произнёс медленно, будто вырезая его имя в воздухе. — Мне нужно полноценное расследование. Не выборочная проверка, не беглый отчёт, а дотошный анализ каждого шага. Вызвать федерального инспектора, подключить криминалистов, собрать всё, что имеет отношение к делу. И всех, кто окажется причастен, — я подчеркнул каждое слово, — привлечь к уголовной ответственности. Без смягчающих обстоятельств. Без поблажек. Без попыток замять ситуацию.
Стэн побледнел, но кивнул.
Он понимал: я не просил. И отступать нельзя.
Отец лишь тяжело выдохнул и покачал головой — осуждающе, с беспомощной усталостью во взгляде. Он видел, что я захлопнул все двери, и попытки достучаться до меня сейчас были бесполезны. Я был камнем. И никем и ничем не сдвинешь меня с принятых решений.