Я набираю снова.
И снова.
Каждый раз надеясь услышать его низкое «да, малышка», увидеть перед глазами его серо-голубые глаза, в которых отражаюсь только я.
Но в трубке — тишина.
Глухие, бесконечные гудки.
И никто не отвечает.
Стою перед столом, на котором догорает наш не случившийся завтрак. Всё такое неживое без него.
Тревога поднимается в груди, словно кто-то льёт внутрь ледяную воду.
Я уже грызу ногти — привычка, от которой давно пыталась избавиться. Но сейчас я не могу остановиться.
Где он?
Почему не отвечает?
Почему не написал?
Набираю снова. Гудок. Ещё гудок.
И тишина на другом конце так громко режет слух, что хочется закричать.
Я подношу руку к букету, касаясь лепестков — и один орхидейный цветок вдруг соскакивает с ветки и мягко падает мне в ладонь.
Словно утешает.
Словно обещает.
Я улыбаюсь сквозь комок в горле, как ребёнок, который пытается убедить себя, что всё хорошо.
Конечно он вернётся…
Куда он денется?
Мы ведь только нашли друг друга.
Мы только начали дышать одним воздухом…
В этот момент за моей спиной тихо щёлкает дверь.
И моё сердце делает кульбит.
Я поворачиваюсь резко — почти бросаюсь к входу, забыв и про одеяло, и про холод пола, и про всё на свете.
Но в дверях стоит не Александр.
Молодая женщина в форме горничной — немного старше меня, с усталым, но добрым лицом — замирает, увидев меня.
— Ой… прошу прощения… — произносит она растерянно. — Мне сообщили, что номер уже освободили. Вероятно, произошла ошибка…
«Освободили».
Это слово падает на меня, как ледяной камень.
Я будто глотаю этот кусок льда — и он застревает в груди.
— Что… вы сказали? — выдыхаю я почти шёпотом.
Горничная мнётся, пытаясь улыбнуться.
— Может, администратор что-то напутал…
Она достаёт рацию, включает.
— Сьюзи, президентский номер 1056 ещё занят.
Ответ приходит почти мгновенно.
— Нет, он свободен. Мистер Уинтерс покинул наш отель почти четыре часа назад.
Четыре.
Часа.
Назад.
У меня перехватывает дыхание.
Перед глазами — вспышка.
Будто белый свет срезает пространство.
Я стою недвижимо.
Не слышу ничего, кроме стука собственного сердца, которое бьётся неравномерно, рвётся, ломается.
Горничная перестаёт улыбаться.
Она раскрывает дверь шире, словно опасается, что мне может стать плохо.
— Мисс… простите… а вы… кто?
«Кто я?»
Вопрос падает в меня, как последний удар.
Как будто кто-то сорвал с меня всю одежду, всю уверенность, всю землю под ногами.
Кто я?
А кто я для него?
Я открываю рот, но не могу произнести ни слова.
Ком подступил так резко, что горло сдавило до боли.
Мне кажется, если я вдохну — я просто расплачусь.
Он уехал.
Не попрощавшись.
Не написав.
Не оставив ни строчки, ни записки, ни сообщения.
Просто… Исчез.
Вычеркнул меня за одну ночь.
«Зачем он так со мной?..»
Мысль такая тихая, но от неё дрожат руки.
И это всё, что осталось в моей голове.
Глава 3. «Надежда в холодном воздухе»
------ ~ Тесса ~ -----
— Мисс… простите… вы меня слышите? — голос горничной пробился ко мне сквозь оглушающую пустоту.
Она подошла ближе, осторожно, будто боялась спугнуть меня или — что хуже — увидеть, как я падаю на пол.
И, наверное, именно её движение выдернуло меня обратно в реальность — ту, где моя вера в любовь оказалась слишком хрупкой, слишком ранней, слишком доверчивой.
— Мисс… — повторила она уже мягче, почти шёпотом, протягивая ко мне руку.
Я подняла взгляд.
И увидела в её глазах тревогу — искреннюю, человеческую. Она смотрела на меня так, будто я могла в любую секунду разбиться на куски.
Но я не кричала.
Не плакала.
Не падала.
Я… опустела.
Силы будто вышли из моего тела, оставив только холод — тонкий, ледяной, просачивающийся под кожу.
Откуда-то из глубины поднималась боль — тихая, стесняющая дыхание. Хотелось просто спрятаться, свернуться клубочком и исчезнуть.
Я сделала шаг к двери — медленный, вялый, будто шла не по полу, а по воде.
Горничная мягко, но уверенно взяла меня за руку.
— Вы куда, мисс? — её взгляд опустился на мою наготу, прикрытую лишь сползшим одеялом.
— Я… из соседнего номера, — едва выдавила я. — Как только оденусь, верну вам одеяло.
Она лишь кивнула, понимая больше, чем должна была понимать посторонняя женщина.
Я вышла из номера Александра так, как люди уходят из места, которое было домом, но стало пустотой — завернувшись только в его одеяло и сжимая в руке упавший цветок орхидеи.