Коридор казался нереально длинным.
Каждый шаг отдавался глухим эхом.
Каждый вдох резал горло.
Вернувшись в свой номер, я закрыла дверь и прислонилась к ней затылком.
Несколько секунд стояла так, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли, но в голове была одно:
Если он уехал… значит, вернулся в Вашингтон.
Значит, мне нужно туда же.
Я заставила себя двигаться.
Привела себя в порядок — насколько это было возможно, когда руки дрожали, а сердце сжималось при каждом касании телефона.
Оделась.
Собрала чемодан — автоматически, механически, словно делала это не я, а тень.
«Раз он покинул отель, значит, что-то важное. Срочное», — повторяла я себе как мантру, но даже эта мысль не согревала.
Я заказала билет.
И уже взялась за ручку двери, как раздался стук.
Сердце отозвалось резким толчком.
На секунду я поверила, что это он.
Что он вернулся.
Что всё это — глупое недоразумение, странная случайность, которую мы обсудим и… улыбнёмся.
Но нет.
Моя наивность действительно безгранична.
На пороге стояла та же горничная.
В руках она держала… мою пижаму и нижнее бельё.
От вида этих вещей во мне вспыхнул стыд — тупой, обжигающий, будто я сама себя застала в чём-то запретном.
— Думаю, это ваше, — сказала она чуть смущённо, протягивая мне аккуратно сложенные вещи.
— Да… благодарю, — произнесла я тихо, принимая одежду. — Ваше одеяло… оно…
Я оглянулась — одеяло лежало на кровати, аккуратно сложенное.
— Я уберу его, не переживайте, мисс, — мягко ответила она.
Я попыталась улыбнуться.
Но улыбка вышла слабой, натянутой — единственное, на что я была способна в этот момент.
Я вышла из номера.
С вещами.
И с пустотой там, где всего пару часов назад билось счастье.
Аэропорт встречает меня гулом голосов, запахом кофе и кондиционированного воздуха, который всегда немного холоднее, чем нужно. Люди спешат, тащат чемоданы, листают паспорта — а я стою посреди всего этого движения, как выброшенная волной на берег.
Сажусь на кресло у выхода на посадку, но оно кажется каменным.
Пальцы дрожат.
Я подношу их к вискам, массажирую — медленно, но толку нет. Голова гудит, будто в неё кто-то засунул старую проводку, и она трещит от перегрузки.
Я снова набираю его номер.
Гудки.
Ровные, холодные.
Каждый — как удар кувалдой по грудной клетке.
Я жду.
Потом жду ещё.
Потом снова нажимаю «повторить вызов».
И так раз за разом, словно в этом ритуале скрыт ключ, который откроет хотя бы слово от него.
Но трубка молчит.
— Почему… — шепчу я, уткнувшись лбом в ладонь. — Александр… почему ты не отвечаешь?..
Люди вокруг живут своей жизнью.
А у меня внутри будто порвалась струна — и я пытаюсь завязать её обратно трясущимися пальцами.
Может, он и правда был вынужден уехать?
Может, случилось что-то срочное?
Может…
Может.
Я цепляюсь за эти «может», как за спасательный круг.
И вдруг вспоминаю — телефон, который дал Дэвид.
Я едва не роняю свой собственный сотовый, вытаскивая второй.
Боже, как я могла забыть?
Нахожу в контактах «Дэвид».
Звоню.
Он отвечает почти сразу — хрипловатым, сдержанным, привычно спокойным голосом:
— Да, мисс Чон?
— Дэвид… — голос у меня ломается. — Пожалуйста, скажите… где Александр? Он… он не берёт трубку. Я не могу до него дозвониться…
Короткая пауза.
Та, от которой по спине пробегает ледяная дорожка.
— Мисс Чон, случилось… — Дэвид подбирает слово, — …очень серьёзное дело. Может, даже… чрезвычайное.
Я замираю.
— Что значит серьёзное?.. — спрашиваю почти шёпотом.
— Я не имею права разглашать, — отвечает он мягко, но твёрдо. — Это касается холдинга. И его лично.
— Но он в порядке? — спрашиваю сразу, слишком быстро, почти отчаянно.
Секунда.
Две.
— Да, — наконец отвечает он. — В порядке.
И я выдыхаю, будто в лёгкие вернули воздух.
— Значит… он не… бросил меня? — вопрос, который я боялась задать. Нет, не вопрос — страх, оформленный в слова.
— Мисс Чон, — голос Дэвида становится особенно уважительным, почти осторожным, — если бы он хотел вас оставить… он бы сделал это не так.
Поверьте.
Глаза наполняются тёплой влагой — но впервые за весь день это слёзы не боли, а облегчения.
— Спасибо… — выдыхаю я. — Спасибо вам…