После оба молодых человека погрузились в глубокое молчание. Мэтью поднял на него глаза, какое–то время, видимо, раздумывая над сказанным, но в итоге так не произнёс ни слова, и для Райана это стало сигналом продолжать.
– Тогда мы с тобой изрядно поспорили насчёт кино, и я высказал тебе мою истинную точку зрения. А мистер Руфис, он, подслушал сей разговор, и уже ввечеру, когда я пришёл к нему по делу, был принят в клуб. Но то было не по моей воле, Мэтью! Я не то что того не ожидал – я вовсе не был готов! Если бы не мистер Фостер, если бы не ты..! Я не считаю себя самым успешным студентом – ведь именно они числятся в клубе.
– О чём ты хотел поговорить? – молодой человек взъерошил свои рыжие, и без того изрядно потрёпанные волосы. Райану даже показалось, что говорить после объяснения сего он стал много мягче, нежели раньше.
– Ты не хотел бы принять участие? Мистер Руфис организовывает день открытых дверей, потому что мы выпускной класс. Даже все преподаватели придут.
– И твой любимый Эндрю Фостер тоже, – хмыкнул Фёрт. – Нет уж, спасибо, идите в режиссёры с ним вместе.
– Да к чему вообще это всё! – не выдержал, наконец, юноша. – Наша ссора, Мэтью, была больше полугода назад, пора бы уже всё забыть! – он говорил это, почти кричал, однако в глубине души прекрасно осознавал, что таковые обиды в слишком крепкой дружбе забываются не скоро. Даже если будешь считать, что всё хорошо, они рано или поздно напомнят о себе и всплывут – хотя и неожиданно, в каком–нибудь нелепом разговоре. – Мэтью, есть вещи, которые не делаются спонтанно и необдуманно! Разве бывает так, что какой–то студентик приходит к известному продюсеру и высказывает ему своё недовольство по поводу кино? Конечно, а тот после этого сразу захочет прочитать его сценарии и принять их! Я не умею повести себя должным образом, даже если меня спрашивают на занятии – так что я бы сказал такому человеку? Это было ожидаемо – что я сбежал. Я уверен, что ты на моём месте сделал бы также. Кем он вообще тебе приходится, я не знаю. Но для меня он не столько незнакомый человек, сколько звезда кино, – голос его от постоянных громких криков начинал уже срываться на хрип. – Я лишь знаю, что ты невероятно талантлив, особенно в съёмке… – он замолчал, затем опустил голову, готовый вот–вот приняться терзать на себе волосы, когда услышал негромкий голос Фёрта:
– Обыкновенный он человек, всего лишь школьный друг моего отца, – юноша удалился, больше не произнося ни слова.
«А может, кино – это одно и то же, что и жизнь? – решил про себя Райан, наблюдая, как удаляется в конце коридора фигура бывшего друга. – И мистер Фостер, в таком случае, совершенно прав: «Когда концовка оказывается неудачной, значит, все неудачи были с самого начала».
Тем временем, на улице уже цвела весна, всё более и более вступая в свои владения. Последний снег таял на столичных улицах, всё позднее стало темнеть, однако для Райана это означало одно – уже совсем скоро придётся расставаться с той жизнью, к каковой он так привык в университете. А что дальше? Он не смог ни прижиться в Лондоне, ни познакомиться с кем бы то ни было, ни найти работу. Эти мысли отныне стали занимать все его ночи, и, сколько бы он ни ворочался, не мог уснуть, поэтому стал ещё усерднее, чем прежде, проводить их за фильмами, книгами, режиссурой и сценаристикой и языками. К своему изучению французского, который он знал уже довольно неплохо, он примешал ныне и испанский.
С Элизабет они вновь перестали общаться, хотя оба и не знали, почему. Но в те дни, когда он заставал её в университете, она едва ли могла взглянуть на него, в окруженьи каких–то своих нелепых обид. Он обыкновенно пожимал плечами, а придя домой, принимался тосковать и вспоминать, сколь замечательное время они проводили вместе, и не мог при этом не без частого сердцебиения перечитывать их совместные сценарии.
Клубы мистера Руфиса стали казаться ему ещё более унылыми, чем прежде, и он посещал теперь их только лишь по привычке, иногда махая рукой элите со стороны. Он всей душой возненавидел Стива, но ни разу не произнёс в его адрес ни слова, предпочитая молчать. Он не мог простить ему той подлости по отношению к мистеру Фостеру, хотя и не знал, о чём они с ректором говорили в последний раз. Эндрю Фостер – это был, пожалуй, единственный человек, кого он счастлив был видеть.
Но вот мистер Руфис объявил о последнем занятии клуба киношников, который должен состояться через несколько недель в среду. Они уже не будут учиться в этот день, а потому обязаны будут показать то, чему научились, всему университету. Ректор не просто просил, а наказывал показать себя в лучшем свете. Это должен был быть день открытых дверей таинственного клуба кинематографистов, о котором давно шептался весь университет, и именно благодаря которому Райан так сильно полюбил фильмы. Когда юноша увидел в коридоре бывшего друга, он внезапно вспомнил об сей затее, решив попросить у Фёрта помощи, но, как он и ожидал, то были лишь его глупые идеи, которые навряд ли сумеют реализоваться. Он в очередной раз с улыбкой, хотя и вынужденной, шёл на занятие к мистеру Фостеру, о каковом уже говорили другие группы как о чём–то необычном. Он был полностью погружён в свои мысли, несмотря на то, что действительно рад был видеть преподавателя. Они обменялись парой слов, из которых Райан уяснил для себя, что не всегда можно писать в грусти – есть писатели, которые пишут от радости.