– Откуда конь? – поинтересовался он, но Райан, знавший, что радушное приветствие его вряд ли будет ждать, сколь бы долго его здесь не было, лишь улыбнулся в ответ:
– Занял на станции, к полудню отведу назад.
– А мог быть и не брать вовсе. Богатый больно? – он помолчал, некоторое время молча разглядывая сына. От него не скрылось, как сильно юноша изменился, как чертовски стал похож на него – портил весь вид лишь костюм, который он точно бы нарочно нацепил на себя – так совсем не заправские франты, приезжая в столицу, пытаются казаться «своими», чем лишь тешат народ.
Как оказалось, изменила его не только одежда. В первый же день Тёрнеры обнаружили, что Райан почти не умолкая говорит о кино и каких–то новых столичных вещах. Он принялся было показывать им свой первый мобильный телефон, уверяя, что теперь они смогут общаться на расстоянии – он будет звонить им прямо из Лондона на их старый стационарный приборчик. Мистер Тёрнер лишь отмахнулся, пожаловавшись, что ради голоса сына, который он может слышать и в реальности, ему нет смысла лишний раз прохаживаться до станции и ещё оставлять там пенсы. Когда же миссис и мистер Тёрнер узнали, что Райан, кроме всего прочего, ещё и начал постигать иностранные языки, отец совершенно разочаровался в том, насколько изменила его столица, а мать завела осторожный разговор о том, нашёл ли он себе в Лондоне невесту. Райану не надо было быть ни провидцем, ни психологом, дабы понимать, что отец чем-то расстроен на его счёт. И когда при обеде он случайно уронил со стола кусок хлеба и полез за ним, поднявшись, он встретился с гневным взглядом Тёрнера старшего.
– Будешь есть как свинья, отправишься в хлев, – просипел мужчина и, небрежно отодвинув стул, встал из-за стола и направился прочь из дома.
Райан бросился бежать вслед за отцом и, как и ожидал, нашёл его копающимся в старом сарае. Он мог себе представить, о чём тот сейчас думает, но как бы юноша несколько лет подряд, с самых последних лет в школе, ни пытался доказать ему, что вряд ли теперь когда–нибудь он забудет всё то, чему его научили на родине, и пытается не столько сбежать из родных краёв, сколько достичь своей мечты, – всё было тщетно, отец как будто не желал вникать в слова сына.
– Я видел, как отвратительно ты сегодня держался в седле, – сухо произнёс он. – Благо, никто из соседей тебя в тот момент не видел – о нашей семье говорили бы, не умолкая, ещё несколько поколений.
– Это был не мой Резвый, отец, – усмехнулся Райан. – К тому же, в Лондоне не ездят на лошадях.
– Никудышный всадник даже для хорошей лошади не годится, – продолжал сурово осуждать сына мистер Тёрнер. – Или всё, что ты теперь умеешь – это кланяться и пардонить?[7]
– За четыре года здесь многое изменилось, – перевёл тему Райан. – Я уже, наверное, совершенно не узнаю никого из соседей.
– Не узнают, скорее, тебя, – говорил мужчина. – Истинное счастье – растить сына, чтобы он уехал в столицу!
Как только по Шеру разнеслась новость о том, что Райан вернулся домой, все соседи в деревеньке сбежались к Тёрнерам, дабы поздороваться с ним. Не то чтобы каждый был так счастлив его видеть, но сам юноша отчего–то вновь начинал представлять себя героем фильма, вернувшимся после долгих странствий на родину, к которому тут же стали сбегаться люди, бывшие когда–то близкими друзьями, в ожидании подарков и рассказов. И соседей действительно восхищали его рассказы. Мало кому из присутствующих доводилось бывать в Лондоне, а его внешний вид: непривычно ухоженный, без прежних неряшливых, лежавших космой от частых ветров волос, элегантная одежда, выдававшая в нём истинного английского джентльмена, – лишь подтверждали всё, о чём он говорил. И если в единственном светском обществе, в каком ему довелось побывать, его приняли с усмешкой, то здесь он казался настоящим денди. Он, впрочем, и сам осознавал эту перемену. Но, когда кто-то собрался было побранить Тёрнера младшего за то, что тот-де променял будничные рабочие штаны на сии тряпки, известный в округе старый фермер Джо поднял руку вверх, останавливая сей ропот:
– Оставьте его в покое, – проворчал он, выпуская сигаретный дым изо рта. – Малый лишь об том толкует, что в Лондоне небо и земля не больно-то от наших отличаются. Нам всем полезно знать, как в больших городах поживают, ежели сами мы в них побывать не можем, так что дайте ему рассказать.