Ты - мой мир

Сам юноша всё с той же теплотой относился к самым близким из друзей, которым продолжал писать письма за несколько миль все эти четыре года, но веселые компании, в которых ему приходилось бывать, придали ему развязности, и теперь, вернувшись в провинцию, он свысока смотрел на тех, кто не ступал в лакированных ботинках по асфальту столичных улиц. Довелось ему встретить и несколько знакомых подруг детства, многих из каковых он бы не узнал и вовсе, ежели бы ему не подсказали его школьные друзья. Девушки же даже разговаривать с ним не стали. Как известно, в деревне девичьи лица более чувствительны к пламенным взорам мужчин, нежели в городе. И всё-таки сии эти бессмысленные беседы и наивные вопросы соседей уже вскоре утомили его, и он, как мог скорее, сбежал от них.

Его вновь встретил старый амбар, в котором он так любил прятаться от отца в соломе, будучи ребёнком. Он осмотрел всех их лошадей, не без улыбки видя, что их стало больше. Совсем молодые жеребцы с удивлением принюхивались к незнакомому запаху молодого человека, а юноша проходил среди рядов, когда, наконец, совершенно расплылся в улыбке, заметив своего белогривого коня. Его всегда изумляло это прекрасное сочетание – сам конь был чёрный, даже смоляной, а грива и хвост у него были белоснежными.

– Резвый! – с любовью шепнул он и потеребил коня по шёрстке. Тот сначала вздрогнул от такой непривычной за последнее время ласки, затем принюхался, прошёлся носом по всей одежде юноши, так что тот не смог сдержаться от смеха, и только после того приветливо заржал. – Я тоже рад тебя видеть, родной мой, – он прижимался к коню, ощущая запахи, знакомые ещё из детства, а потом услышал, как скрипнула позади него половица, и обернулся. Отец некоторое время молча разглядывал их с конём сцену, затем хмыкнул, делая шаг ближе к сыну.

– Неужто ты вернулся, потому что соскучился? Разве большой город не так хорош, как казался?

– Нет, отец, – улыбнулся Райан, подходя вплотную к коню, продолжая терпеливо поглаживать его. – Лондон прекрасен, и я обязательно отвезу вас с мамой туда и даже куплю жильё, когда стану известным. Но вот что я понял за последнее время – думаю, сходного мнения придерживается всякий, кто подолгу живёт в столице, а потом эта жизнь ему наскучит: иногда единственное, что может помочь, когда душа ноет – это отпустить поводья и очертя голову броситься вперёд, – с этими словами он легонько потянул поводья Резвого, и она оба кинулись бежать. Отец, не ожидавший подобного, даже отскочил в сторону, а Райан, между тем, понёсся вперёд по бескрайним зелёным лугам. Ветер привычно залезал ему в воротник и щекотал шею, а Резвый продолжал бежать без оглядки, и когда юноша слышал его радостное ржание, он осознавал, что сейчас ему так же здорово, как и ему самому. Но вот отцовские и даже соседские поля кончились, сменившись просёлочной дорогой, с которой он выехал только несколько дней назад утром, и конь Райана по его велению засеменил назад. Юноша спешился и заметил улыбающегося отца на горизонте, и сердце его радостно зашлось в бешеном темпе.

Райан хотел поймать вдохновение в деревне и отчасти ему это удалось. Он написал, как и всегда, от руки, продолжение к своему последнему сценарию. Юноша не раз замечал удивлённые взгляды отца и матери, когда принимался за своё привычное занятие.

– Он работает, – тихо шептала мать отцу, который в ответ лишь фыркал и, ворча, удалялся.

Ещё неудобнее ему было учить в их присутствии иностранные языки. Он привык повторять каждое слово вслух, нисколько не смущаясь ни громкости голоса, ни правильности произношения, а нынче отец, возвращаясь с фермы, изредка начинал его подразнивать, и это всегда отвлекало его от учения. Однажды, сидя в своей комнате и надеясь учить как можно тише, он наткнулся на какой–то предмет. Он совершенно мешал ему лежать на подушке, и когда Райан приподнял её, то с удивлением обнаружил свой старый фотоаппарат. Если бы он привёз такой в Лондон, его бы тут же обсмеяли – даже новый, хотя и не дорогой, мобильный телефон на его фоне казался наилучшего качества. Он попытался поискать сделанные снимки, но нашёл лишь несколько – разбросанных по всей комнате, а потому пришлось спрашивать знакомых, где можно проявить плёнку. Снимки, на удивление, были готовы довольно скоро. Он снял их едва просохшими и стремглав вернулся домой – рассматривать.

Это было его лето конца 11 класса. Он тогда лишь начинал фотографировать, а потому снимал всё, что только видел пред собою. Множество цветов, собственная ферма, Резвый с разных ракурсов – и не лень только на всё это было плёнку тратить! А потом появились совсем другие территории, и Райан улыбнулся, различив на одной из фотографий свою маленькую подругу, которую, казалось, он совсем начал было забывать. Адель. Разве можно было забыть их забавную дружбу? Мать каждый раз посмеивалась над ними, когда он нянчился с ней, что стоит лишь девочке вырасти – и Райан глаз от неё оторвать не сможет. И в действительности он не мог сделать этого и сейчас. Разве возможно когда–либо забыть эти невероятно синие, такие печальные детские глаза? Он собирался спросить у отца, как поживают Батлеры, и не получал ли он от Криса в последнее время никаких вестей, зная об ужасной утрате, постигшей девочку; он знал, что они живут в Суссексе, но собирался уточнить адрес, чтобы в свободное время либо навестить их, либо написать, но ни в один из дней, что провёл дома, он так и не задал Тёрнеру старшему эти вопросы.